Альфонс подошел к патефону. Вскоре загремел хор пилигримов из «Тангейзера».
Мы слушали и молчали.
Едва умолк последний звук, как отворилась дверь из кухни и вошел кельнер Ганс, неся миску величиной с детскую ванну.
Она была полна дымящихся раков.
Кряхтя от натуги, он поставил ее на стол.
– Принеси салфетку и для меня, – сказал Альфонс.
– Ты будешь есть с нами? Золотко ты мое! – воскликнул Ленц. – Какая честь!
– Если дама не возражает. – Напротив, Альфонс!
Пат подвинулась, и он сел возле нее.
– Хорошо, что я сижу рядом с вами, – сказал он чуть растерянно. – Дело в том, что я расправляюсь с ними довольно быстро, а для дамы это весьма скучное занятие.
Он выхватил из миски рака и с чудовищной быстротой стал разделывать его для Пат.
Он действовал своими огромными ручищами так ловко и изящно, что Пат оставалось только брать аппетитные куски, протягиваемые ей на вилке, и съедать их.
– Вкусно? – спросил он.
– Роскошно! – Она подняла бокал. – За вас, Альфонс.
Альфонс торжественно чокнулся с ней и медленно выпил свой бокал.
Я посмотрел на нее.
Мне не хотелось, чтобы она пила спиртное.
Она почувствовала мой взгляд.
– За тебя, Робби, – сказала она.
Она сияла очарованием и радостью.
– За тебя, Пат, – сказал я и выпил.
– Ну, не чудесно ли здесь? – спросила она, все еще глядя на меня.
– Изумительно! – Я снова налил себе. – Салют, Пат!
Ее лицо просветлело:
– Салют, Робби! Салют, Готтфрид!
Мы выпили.
– Доброе вино! – сказал Ленц.
– Прошлогодний «Граахский Абтсберг», – объяснил Альфонс. – Рад; что ты оценил его!
Он взял другого рака и протянул Пат раскрытую клешню.
Она отказалась:
– Съешьте его сами, Альфонс, а то вам ничего не достанется.
– Потом.
Я ем быстрее всех вас. Наверстаю.
– Ну, хорошо. – Она взяла клешню.
Альфонс таял от удовольствия и продолжал угощать ее.
Казалось, что старая огромная сова кормит птенчика в гнезде. * * *
Перед уходом мы выпили еще по рюмке «Наполеона». Потом стали прощаться с Альфонсом.
Пат была счастлива. – Было чудесно! – сказала она, протягивая Альфонсу руку. – Я вам очень благодарна, Альфонс.
Правда, все было чудесно!
Альфонс что-то пробормотал и поцеловал ей руку.
Ленц так удивился, что глаза у него полезли на лоб.
– Приходите поскорее опять, – сказал Альфонс. – И ты тоже, Готтфрид.
На улице под фонарем стоял наш маленький, всеми покинутый ситроэн.
– О! – воскликнула Пат. – Ее лицо исказила судорога.
– После сегодняшнего пробега я окрестил его Геркулесом! – Готтфрид распахнул дверцу. – Отвезти вас домой?
– Нет, – сказала Пат.
– Я так и думал.
Куда же нам поехать?
– В бар. Или не стоит, Робби? – Она повернулась ко мне.
– Конечно, – сказал я. – Конечно, мы еще поедем в бар.