– Тебе известно, что ты изменился, Робби?
– Нет.
– Правда, изменился. Это видно из твоих же слов.
Ты хочешь.
Ты уже не спрашиваешь.
Ты просто хочешь.
– Ну, это еще не такая большая перемена.
Как бы сильно я ни желал чего-то, ты всегда можешь сказать «нет».
Она вдруг наклонилась ко мне.
– Почему же я должна сказать «нет», Робби? – приговорила она очень теплым и нежным голосом. – Ведь и я хочу того же…
Растерявшись, я обнял ее за плечи.
Ее волосы коснулись моего лица.
– Это правда, Пат? – Ну конечно, дорогой.
– Проклятие, – сказал я, – а я представлял себе все это гораздо сложнее.
Она покачала головой.
– Ведь все зависит только от тебя, Робби…
– Я и сам почти так думаю, – удивленно сказал я.
Она обняла мою голову:
– Иногда бывает очень приятно, когда можно ни о чем не думать.
Не делать все самой.
Когда можно опереться.
Ах, дорогой мой, все, собственно, довольно легко, – не надо только самим усложнять себе жизнь!
На мгновение я стиснул зубы.
Услышать от нее такое!
Потом я сказал: – Правильно, Пат. Правильно!
И совсем это не было правильно.
Мы постояли еще немного у окна.
– Все твои вещи перевезем сюда, – сказал я. – Чтобы у тебя здесь было все.
Даже заведем чайный столик на колесах.
Фрида научится обращаться с ним.
– Есть у нас такой столик, милый.
Он мой.
– Тем лучше.
Тогда я завтра начну тренировать Фриду.
Она прислонила голову к моему плечу.
Я почувствовал, что она устала.
– Проводить тебя домой? – спросил я.
– Погоди.
Полежу еще минутку.
Она лежала спокойно на кровати, не разговаривая, будто спала.
Но ее глаза были открыты, и иногда я улавливал в них отблеск огней рекламы, бесшумно скользивших по стенам и потолку, как северное сияние.
На улице все замерло.
За стеной время от времени слышался шорох, – Хассе бродил по комнате среди остатков своих надежд, своего брака и, вероятно, всей своей жизни.
– Ты бы осталась здесь, – сказал я.
Она привстала:
– Сегодня нет, милый…
– Мне бы очень хотелось, чтобы ты осталась…
– Завтра…
Она встала и тихо прошлась по темной комнате.
Я вспомнил день, когда она впервые осталась у меня, когда в сером свете занимающегося дня она точно так же прошлась по комнате, чтобы одеться.