Как полна и чудесна жизнь!» * * *
Мне пришлось подождать Жаффе несколько минут.
Сестра провела меня в маленькую комнату, где были разложены старые журналы.
На подоконнике стояло несколько цветочных горшков с вьющимися растениями.
Вечно повторяющаяся картина: все те же журналы в коричневых обложках, все те же печальные вьющиеся растения; их можно увидеть только в приемных врачей и в больницах.
Вошел Жаффе.
На нем был свежий белоснежный халат.
Но, когда он подсел ко мне, я заметил на внутренней стороне правого рукава маленькое ярко-красное пятнышко.
В своей жизни я видел много крови, но это крохотное пятнышко потрясло меня сильнее, чем все виденные прежде, насквозь пропитанные кровью повязки.
Мое бодрое настроение исчезло.
– Я обещал вам рассказать о здоровье фройляйн Хольман, – сказал Жаффе.
Я кивнул и уставился на пеструю плюшевую скатерть.
Я разглядывал переплетение шестиугольников, по-дурацки решив про себя, что все будет хорошо, если я не оторву глаз от узора и не моргну ни разу, пока Жаффе не заговорит снова.
– Два года тому назад она провела шесть месяцев в санатории.
Об этом вы знаете?
– Нет, – сказал я, продолжая смотреть на скатерть.
– Тогда ей стало лучше.
Теперь я очень внимательно осмотрел ее.
Этой зимой она обязательно должна снова поехать туда.
Она не может оставаться здесь, в городе.
Я все еще смотрел на шестиугольники.
Они начали расплываться и заплясали.
– Когда? – спросил я.
– Осенью.
Не позднее конца октября.
– Значит, это не было случайным кровотечением?
– Нет.
Я поднял глаза.
– Мне едва ли надо вам говорить, – продолжал Жаффе, – что при этой болезни ничего нельзя предвидеть.
Год назад мне казалось, будто процесс остановился, наступила инкапсюляция, и можно было предположить, что очаг закрылся.
И так же, как недавно процесс неожиданно возобновился, он может столь же неожиданно приостановиться.
Я это говорю неспроста, – болезнь действительно такова.
Я сам был свидетелем удивительных исцелений.
– И ухудшений?
Он посмотрел на меня:
– Бывало, конечно, и так.
Он начал объяснять мне подробности.
Оба легких были поражены, правое меньше, левое сильнее.
Потом он нажал кнопку звонка. Вошла сестра.
– Принесите мой портфель, – сказал он.
Сестра принесла портфель.
Жаффе извлек из шуршащих конвертов два больших рентгеновских снимка и поднес на свет к окну:
– Так вам будет лучше видно.
На прозрачной серой пластинке я увидел позвоночник, лопатки, ключицы, плечевые суставы и пологие дуги ребер.
Но я видел больше – я видел скелет.
Темный и призрачный, он выделялся среди бледных теней, сливавшихся на фотопленке.
Я видел скелет Пат.
Скелет Пат.
Жаффе указал мне пинцетом на отдельные линии и затемнения и объяснил их значение.
Он не заметил, что я больше не слушаю его.