Теперь это был только ученый, любивший основательность и точность.
Наконец он повернулся ко мне:
– Вы меня поняли?
– Да, – сказал я.
– Что с вами? – спросил он.
– Ничего, – ответил я. – Я что-то плохо вижу.
– Ах, вот что. – Он поправил очки.
Потом он вложил снимки обратно в конверты и испытующе посмотрел на меня. – Не предавайтесь бесполезным размышлениям.
– Я этого и не делаю.
Но что за проклятый ужас!
Миллионы людей здоровы!
Почему же она больна?
Жаффе помолчал немного.
– На это никто вам не даст ответа, – сказал он затем.
– Да, – воскликнул я, охваченный внезапно горьким, бессильным бешенством, – на это никто не даст ответа!
Конечно, нет!
Никто не может ответить за муку и смерть!
Проклятье! И хоть бы что-нибудь можно было сделать!
Жаффе долго смотрел на меня.
– Простите меня, – сказал я, – но я не могу себя обманывать.
Вот в чем весь ужас.
Он все еще смотрел на меня.
– Есть у вас немного времени? – спросил он.
– Да, – сказал я. – Времени у меня достаточно.
Он встал:
– Мне нужно теперь сделать вечерний обход.
Я хотел бы, чтобы вы пошли со мной.
Сестра даст вам халат.
Для пациентов вы будете моим ассистентом.
Я не понимал, чего он хотел; но я взял халат, поданный мне сестрой. * * *
Мы шли по длинным коридорам.
Широкие окна светились розоватым вечерним сиянием. Это был мягкий, приглушенный, совершенно неправдоподобно парящий свет.
В раскрытые окна лился аромат цветущих лип.
Жаффе открыл одну из дверей.
В нос ударил удушливый, гнилостный запах.
Женщина с чудесными волосами цвета старинного золота, на которых ярко переливались отсветы сумерек, бессильно подняла руку.
Благородный лоб суживался у висков. Под глазами начиналась повязка, доходившая до рта.
Жаффе осторожно удалил ее.
Я увидел, что у женщины нет носа. Вместо него зияла кровавая рана, покрытая струпьями, багровокрасная, с двумя отверстиями посередине.
Жаффе вновь наложил повязку.
– Хорошо, – сказал он приветливо и повернулся к выходу.
Он закрыл за собой дверь.
В коридоре я остановился на минуту и стал смотреть на вечернее небо.
– Пойдемте! —сказал Жаффе, направляясь к следующей комнате.
Мы услышали горячее прерывистое дыхание больного, метавшегося в жару.
На свинцовом лице мужчины ярко проступали странные красные пятна.
Рот был широко открыт, глаза выкатились, а руки беспокойно двигались по одеялу.
Он был без сознания.
У кровати сидела сестра и читала.
Когда Жаффе вошел, она отложила книгу и поднялась.