У Георга я пробыл недолго.
Через четверть часа вернулся к себе.
Подумал – не выпить ли?
Но не хотелось.
Сел к окну и стал смотреть на улицу.
Сумерки раскинулись над кладбищем крыльями летучей мыши.
Небо за домом профсоюзов было зеленым, как неспелое яблоко.
Зажглись фонари, но темнота еще не наступила, и казалось, что они зябнут.
Порылся в книгах, потом достал записку с номером телефона.
В конце концов, почему бы не позвонить?
Ведь я почти обещал.
Впрочем, может быть, ее сейчас и дома нет.
Я вышел в прихожую к телефону, снял трубку и назвал номер.
Пока ждал ответа, почувствовал, как из черного отверстия трубки подымается мягкой волной легкое нетерпение.
Девушка была дома.
И когда ее низкий, хрипловатый голос словно из другого мира донесся сюда, в прихожую фрау Залевски, и зазвучал вдруг под головами диких кабанов, в запахе жира и звяканье посуды, – зазвучал тихо и медленно, так, будто она думала над каждым словом, меня внезапно покинуло чувство неудовлетворенности.
Вместо того чтобы только справиться о том, как она доехала, я договорился о встрече на послезавтра и лишь тогда повесил трубку.
И сразу ощутил, что все вокруг уже не кажется мне таким бессмысленным.
«С ума сошел», – подумал я и покачал головой.
Потом опять снял трубку и позвонил Кестеру:
– Билеты еще у тебя, Отто?
– Да.
– Ну и отлично.
Так я пойду с тобой на бокс.
После бокса мы еще немного побродили по ночному городу.
Улицы были светлы и пустынны.
Сияли вывески. В витринах бессмысленно горел свет.
В одной стояли голые восковые куклы с раскрашенными лицами.
Они выглядели призрачно и развратно.
В другой сверкали драгоценности.
Потом был магазин, залитый белым светом, как собор. Витрины пенились пестрым, сверкающим шелком.
Перед входом в кино на корточках сидели бледные изголодавшиеся люди. А рядом сверкала витрина продовольственного магазина. В ней высились башни консервных банок, лежали упакованные в вату вянущие яблоки, гроздья жирных гусей свисали, как белье с веревки, нежно-желтыми и розовыми надрезами мерцали окорока, коричневые круглые караваи хлеба и рядом копченые колбасы и печеночные паштеты.
Мы присели на скамью в сквере.
Было прохладно. Луна висела над домами, как большая белая лампа.
Полночь давно прошла.
Неподалеку на мостовой рабочие разбили палатку. Там ремонтировали трамвайные рельсы.
Шипели сварочные аппараты, и снопы искр вздымались над склонившимися темными фигурами.
Тут же, словно полевые кухни, дымились асфальтные котлы.
Мы сидели; каждый думал о своем.
– А странно вот так в воскресенье, Отто, правда?
Кестер кивнул.
– В конце концов радуешься, когда оно уже проходит, – сказал я задумчиво.
Кестер пожал плечами:
– Видимо, так привыкаешь гнуть спину в работе, что даже маленькая толика свободы как-то мешает.
Я поднял воротник:
– А что, собственно, мешает нам жить, Отто?
Он поглядел на меня улыбаясь:
– Прежде было такое, что мешало, Робби.
– Правильно, – согласился я. – Но все-таки?
Вспышка автогена метнула на асфальт зеленые лучи.