– Собачонка моя, теперь и ты уходишь… все уходит… Тильда умерла… Минна ушла… скажите-ка, и чего это ради мы живем на земле?
Только этого мне не хватало!
Он включил маленькую лампочку, загоревшуюся тусклым, безрадостным светом. Шорох черепах и птиц, низенький одутловатый человек в лавчонке.
– Толстяки – те знают, зачем… но скажите мне, для чего, собственно, существует наш брат?
Зачем жить нам, горемыкам?.. Скажите, сударь…
Обезьянка жалобно взвизгнула и исступленно заметалась по штанге.
Ее огромная тень прыгала по стене.
– Коко, – всхлипнул одинокий, наклюкавшийся в темноте человек, – иди сюда, мой единственный! – Он протянул ей бутылку.
Обезьянка ухватилась за горлышко.
– Вы погубите животное, если будете его поить, – сказал я. – Ну и пусть, – пробормотал он. – Годом больше на цепи… годом меньше… не все ли равно… один черт… сударь…
Собачка тепло прижималась ко мне. Я пошел.
Мягко перебирая лапками, гибкая и подвижная, она побежала рядом со мной к машине.
Я приехал домой и осторожно поднялся наверх, ведя собаку на поводке.
В коридоре остановился и посмотрел в зеркало.
Мое лицо было таким, как всегда.
Я постучал в дверь к Пат, приоткрыл ее слегка и впустил собаку.
Сам же остался в коридоре, крепко держа поводок, и ждал.
Но вместо голоса Пат вдруг раздался бас фрау Залевски:
– О боже мой!
Облегченно вздохнув, я заглянул в комнату.
Я боялся только первой минуты наедине с Пат.
Теперь мне стало легко. Фрау Залевски была надежным амортизатором.
Она величественно восседала у стола за чашкой кофе. Перед ней в каком-то мистическом порядке были разбросаны карты.
Пат сидела рядом. Ее глаза блестели, и она жадно слушала предсказания.
– Добрый вечер, – сказал я, внезапно повеселев.
– Вот он и пришел, – с достоинством сказала фрау Залевски. – По короткой дорожке в вечерний час… а рядом черный король.
Собака рванулась, прошмыгнула между моих ног и с громким лаем выбежала на середину комнаты.
– Господи! – закричала Пат. – Да ведь это ирландский терьер!
– Восхищен твоими познаниями! – сказал я. – Несколько часов тому назад я этого еще не знал.
Она нагнулась, и терьер бурно кинулся к ней.
– Как его зовут, Робби?
– Понятия не имею.
Судя по прежнему владельцу, Коньяк, или Виски, или что-нибудь в этом роде.
– Он принадлежит нам?
– Да, насколько одно живое существо может принадлежать другому.
Пат задыхалась от радости.
– Мы назовем его Билли, ладно, Робби?
Когда мама была девочкой, у нее была собака Билли.
Она мне часто о ней рассказывала.
– Значит, я хорошо сделал, что привел его? – спросил я. – А он чистоплотен? – забеспокоилась фрау Залевски.
– У него родословная как у князя, – ответил я. – А князья чистоплотны.
– Пока они маленькие… А сколько ему?..
– Восемь месяцев.
Все равно что шестнадцать лет для человека.
– А по-моему, он не чистоплотен, – заявила фрау Залевски.
– Его просто надо вымыть, вот и все.
Пат встала и обняла фрау Залевски за плечи.
Я обмер от удивления.
– Я давно уже мечтала о собаке, – сказала она. – Мы можем его оставить здесь, правда?
Ведь вы ничего не имеете против?