Они демонстративно отошли от меня и протиснулись к стойке, где, осыпая друг друга насмешками, в которых все же чувствовалось взаимное уважение специалистов, они поставили на Джипси II и Майский Сон.
Вдруг кто-то упал.
Это был один из двух тощих мужчин, стоявших у столиков.
Он соскользнул вдоль стены и тяжело рухнул.
Почтовые чиновники подняли его и усадили на стул.
Его лицо стало серо-белым.
Рот был открыт.
– Господи боже мой! – сказала одна из проституток, полная брюнетка с гладко зачесанными волосами и низким лбом, – пусть кто-нибудь принесет стакан воды.
Человек потерял сознание, и я удивился, что это почти никого не встревожило.
Большинство присутствующих; едва посмотрев на него, тут же повернулись к тотализатору.
– Такое случается каждую минуту, – сказал Густав. – Безработные.
Просаживают последние пфенниги.
Поставят десять, хотят выиграть тысячу. Шальные деньги им подавай!
Кучер принес из табачного киоска стакан воды.
Черноволосая проститутка смочила платочек и провела им по лбу и вискам мужчины.
Он вздохнул и неожиданно открыл глаза.
В этом было что-то жуткое: совершенно безжизненное лицо и эти широко открытые глаза, – казалось, сквозь прорези застывшей черно-белой маски с холодным любопытством смотрит какое-то другое, неведомое существо.
Девушка взяла стакан и дала ему напиться.
Она поддерживала его рукой, как ребенка.
Потом взяла булочку со стола флегматичного обжоры с волосами ежиком:
– На, поешь… только не спеши… не спеши… палец мне откусишь… вот так, а теперь попей еще…
Человек за столом покосился вслед своей булочке, но ничего не сказал.
Мужчина постепенно пришел в себя. Лицо его порозовело.
Пожевав еще немного, он с трудом поднялся.
Девушка помогла ему дойти до дверей.
Затем она быстро оглянулась и открыла сумочку:
– На, возьми… а теперь проваливай… тебе надо жрать, а не играть на скачках…
Один из сутенеров, стоявший к ней спиной, повернулся.
У него было хищное птичье лицо и торчащие уши. Бросались в глаза лакированные туфли и спортивное кепи.
– Сколько ты ему дала? – спросил он.
– Десять пфеннигов.
Он ударил ее локтем в грудь:
– Наверно, больше!
В другой раз спросишь у меня.
– Полегче, Эде, – сказал другой.
Проститутка достала помаду и принялась красить губы.
– Но ведь я прав, – сказал Эде.
Проститутка промолчала.
Опять зазвонил телефон.
Я наблюдав за Эде и не следил за сообщениями.
– Вот это называется повезло! – раздался внезапно громовой голос Густава. – Господа, это больше, чем везение, это какая-то сверхфантастика! – Он ударил меня по плечу. – Ты заграбастал сто восемьдесят марок! Понимаешь, чудак ты этакий.
Твоя клячонка с этакой смешной кличкой всех обставила!
– Нет, правда? – спросил я.
Человек в фиолетовой рубашке, с изжеванной бразильской сигарой в зубах, скорчил кислую мину и взял мою китанцию:
– Кто вам посоветовал?
– Я, – поспешно сказал Бидинг с ужасно униженной выжидающей улыбкой и, отвесив поклон, протиснулся ко мне. – Я, если позволите… мои связи…
– Ну, знаешь ли… – Шеф даже не посмотрел на него и выплатил мне деньги.
На минуту в помещении тотализатора воцарилась полная тишина.
Все смотрели на меня.
Даже невозмутимый обжора и тот поднял голову.