Я осмотрелся.
Один из братьев еще держался на ногах, но крики старшего буквально парализовали его.
– Убирайтесь, а то все начнется сначала, – сказал ему Кестер.
На прощанье я еще разок стукнул своего Фогта головой о мостовую и отошел.
Ленц уже стоял около Кестера.
Его пиджак был разорван. Из уголка рта текла кровь.
Исход боя был еще неясен, потому что противник Ленца хотя и был избит в кровь, но готов был снова ринуться в драку.
Решающим все же оказалось поражение старшего брата.
Убедившись в этом, трое остальных словно оцепенели.
Они помогли старшему подняться и пошли к своей машине.
Уцелевший Фогт подошел к нам и взял свой домкрат.
Он покосился на Кестера, словно тот был дьяволом во плоти.
Затем мерседес затрещал и уехал.
Откуда-то опять появился кузнец.
– Это они запомнят, – сказал он. – Давно с ними такого не случалось.
Старший однажды уже сидел за убийство.
Никто ему не ответил.
Кестер вдруг весь передернулся. – Какое свинство, – сказал он.
Потом повернулся: – Ну, давайте.
– Я здесь, – откликнулся Юпп, подтаскивая буксирный трос.
– Подойди сюда, – сказал я. – С сегодняшнего дня ты унтер-офицер. Можешь начать курить сигары. * * *
Мы подняли переднюю ось машины и укрепили ее тросами сзади, на кузове «Карла».
– Думаешь, это ему не повредит? – спросил я Кестера. – Наш «Карл» в конце конце скакун чистых кровей, а не вьючный осел.
Он покачал головой:
– Тут недалеко, да и дорога ровная.
Ленц сел в поврежденную машину, и мы медленно поехали.
Я прижимал платок к носу и смотрел на солнце, садившееся за вечереющими полями.
В них был огромный, ничем не колеблемый покой, и чувствовалось, что равнодушной природе безразлично, как ведет себя на этой земле злобный муравьиный рой, именуемый человечеством.
Было гораздо важнее, что тучи теперь постепенно преобразились в золотые горы, что бесшумно надвигались с горизонта фиолетовые тени сумерек, что жаворонки прилетели из бескрайнего небесного простора на поля, в свои борозды, и что постепенно опускалась ночь.
Мы въехали во двор мастерской.
Ленц выбрался из разбитой машины и торжественно снял перед ней шляпу:
– Привет тебе, благословенная!
Печальный случай привел тебя сюда, но я гляжу на тебя влюбленными глазами и полагаю, что даже по самым скромным подсчетам ты принесешь нам примерно три, а то и три с половиной тысячи марок.
А теперь дайте мне большой стакан вишневой настойки и кусок мыла – я должен избавиться от следов, оставленных на мне семейством Фогт!
Мы выпили по стакану вишневки и сразу же приступили к основательной разборке поломанной машины.
Не всегда бывало достаточно получить заказ на ремонт от владельца машины: представители страховых компаний нередко требовали передать заказ в одну из мастерских, с которыми у них были контракты.
Поэтому мы всегда старались быстрее браться за ремонт.
Чем больше мы успевали сделать до прихода страхового агента, тем лучше было для нас: наши расходы по ремонту оказывались настолько большими, что компания уже считала невыгодным для себя передавать машину в другую мастерскую.
Мы бросили работу, когда стемнело.
– Ты еще выедешь сегодня на такси? – спросил я Ленца.
– Исключается, – ответил Готтфрид. – Ни в коем случае нельзя стремиться к чрезмерным заработкам.
Хватит с меня сегодня и этого.
– А с меня не хватит, – сказал я. – Если ты не едешь, то поеду я. Поработаю с одиннадцати до двух около ночных ресторанов.
– Брось ты это, – улыбнулся Готтфрид. – Лучше поглядись в зеркало.
Что-то не везет тебе в последнее время с носом.
Ни один пассажир не сядет к шоферу с этакой свеклой на роже.
Пойди домой и приложи компресс.
Он был прав.
С таким носом действительно нельзя было ехать.
Поэтому я вскоре простился и направился домой.