– Одну минутку, – сказал я и встал.
– Да, – ответил он, как послушный ребенок, и тоже поднялся.
– Побудьте здесь, я сейчас…
– Простите…
– Я сейчас же вернусь, – сказал я и пошел к Пат.
Она сидела в кровати, свежая и отдохнувшая:
– Я чудесно спала, Робби!
Вероятно, уже полдень.
– Ты спала только час, – сказал я и показал ей часы.
Она посмотрела на циферблат:
– Тем лучше, значит у нас масса времени впереди.
Сейчас я встану.
– Хорошо.
Через десять минут я приду к тебе.
– У тебя гости?
– Хассе, – сказал я. – Но это ненадолго.
Я пошел обратно, но Хассе уже не было.
Я открыл дверь в коридор. И там было пусто.
Прошел по коридору и постучал к нему.
Он не ответил.
Открыв дверь, я увидел его перед шкафом.
Ящики были выдвинуты.
– Хассе, – сказал я, – примите снотворное, ложитесь в постель и прежде всего выспитесь.
Вы слишком возбуждены.
Он медленно повернулся ко мне:
– Быть всегда одному, каждый вечер!
Всегда торчать здесь, как вчера! Подумайте только… Я сказал ему, что все изменится и что есть много людей, которые по вечерам одиноки.
Он проговорил что-то неопределенное.
Я еще раз сказал ему, чтобы он ложился спать, – может быть, ничего особенного не произошло и вечером его жена еще вернется.
Он кивнул и протянул мне руку.
– Вечером загляну к вам еще раз, – сказал я и с чувством облегчения ушел.
Перед Пат лежала газета.
– Робби, можно пойти сегодня утром в музей, – предложила она.
– В музей? – спросил я.
– Да.
На выставку персидских ковров.
Ты, наверно, не часто бывал в музеях?
– Никогда! – ответил я. – Да и что мне там делать?
– Вот тут ты прав, – сказала она смеясь. – Пойдем.
Ничего страшного в этом нет. – Я встал. – В дождливую погоду не грех сделать что-нибудь для своего образования.
Мы оделись и вышли.
Воздух на улице был великолепен.
Пахло лесом и сыростью.
Когда мы проходили мимо «Интернационаля», я увидел сквозь открытую дверь Розу, сидевшую у стойки.
По случаю воскресенья она пила шоколад.
На столике лежал небольшой пакет, видимо, она собиралась после завтрака, как обычно, навестить свою девочку.
Я давно не заходил в «Интернациональ», и мне было странно видеть Розу, невозмутимую, как всегда.
В моей жизни так много переменилось, что мне казалось, будто везде все должно было стать иным.
Мы пришли в музей.
Я думал, что там будет совсем безлюдно, но, к своему удивлению, увидел очень много посетителей.