У дверей Хассе собрался почти весь пансион: рыжеволосая Эрна Бениг в пестром кимоно с драконами, – еще две недели назад она была золотистой блондинкой; филателист-казначей в домашней куртке военного покроя; бледный и спокойный Орлов, только что вернувшийся из кафе, где он танцевал с дамами; Джорджи, нервно стучавший в дверь и сдавленным голосом звавший Хассе, и наконец Фрида, с глазами, перекошенными от волнения, страха и любопытства.
– Ты давно уже стучишься, Джорджи? – спросил я.
– Больше четверти часа, – мгновенно выпалила Фрида, красная как рак. – Он, конечно, дома и вообще никуда не выходил, с обеда не выходил, только все носился взад и вперед, а потом стало тихо…
– Ключ торчит изнутри, – сказал Джорджи. – Дверь заперта.
Я посмотрел на фрау Залевски:
– Надо вытолкнуть ключ и открыть дверь.
Есть у вас второй ключ?
– Сейчас сбегаю за связкой с ключами, – заявила Фрида с необычной услужливостью. – Может, какой-нибудь подойдет.
Мне дали кусок проволоки. Я повернул ключ и вытолкнул его из замочной скважины.
Звякнув, он упал с другой стороны двери.
Фрида вскрикнула и закрыла лицо руками.
– Убирайтесь-ка отсюда подальше, – сказал я ей и стал пробовать ключи.
Один из них подошел.
Я повернул его и открыл дверь.
Комната была погружена в полумрак, в первую минуту я никого не увидел.
Серо-белыми пятнами выделялись кровати, стулья были пусты, дверцы шкафа заперты.
– Вот он стоит! – прошептала Фрида, снова протиснувшаяся вперед.
Меня обдало горячим дыханием и запахом лука. – Вон там сзади, у окна.
– Нет, – сказал Орлов, который быстро вошел в комнату и тут же вернулся.
Он оттолкнул меня, взялся за дверную ручку, прикрыл дверь, затем обратился к остальным: – Вам лучше уйти.
Не стоит смотреть на это, – медленно проговорил он своим твердым русским акцентом и остался стоять перед дверью.
– О боже! – пролепетала фрау Залевски и отошла назад.
Эрна Бениг тоже отступила на несколько шагов.
Только Фрида пыталась протиснуться вперед и ухватиться за дверную ручку.
Орлов отстранил ее.
– Будет действительно лучше… – снова сказал он.
– Сударь! – зарычал внезапно казначей, распрямляя грудь. – Как вы смеете!
Будучи иностранцем!..
Орлов спокойно посмотрел на него.
– Иностранец… – сказал он. – Иностранец… здесь это безразлично.
Не в этом дело…
– Мертвый, да? – не унималась Фрида.
– Фрау Залевски, – сказал я, – и я думаю, что остаться здесь надо только вам и, может быть, Орлову и мне.
– Немедленно позвоните врачу, – сказал Орлов.
Джорджи уже снял трубку.
Все это длилось несколько секунд.
– Я остаюсь! – заявил казначей, побагровев. – Как немецкий мужчина, я имею право.
Орлов пожал плечами и отворил дверь.
Затем он включил свет.
Женщины с криком отпрянули назад.
В окне висел Хассе с иссиня-черным лицом и вывалившимся языком.
– Отрезать шнур! – крикнул я.
– Нет смысла, – сказал Орлов медленно, жестко и печально. – Мне это знакомо… такое лицо… он уже несколько часов мертв…
– Попробуем все-таки…
– Лучше не надо… Пусть сначала придет полиция.
В ту же секунду раздался звонок.
Явился врач, живший по соседству.
Он едва взглянул на тощее надломленное тело.
– Тут уже ничего не сделаешь, – сказал он, – но все-таки попробуем искусственное дыхание.
Немедленно позвоните в полицию и дайте мне нож.