Хассе повесился на витом шелковом шнурке.
Это был поясок от розового халата его жены, и он очень искусно прикрепил его к крючку над окном.
Шнур был натерт мылом.
Видимо, Хассе встал на подоконник и потом соскользнул с него.
Судорога свела руки, на лицо было страшно смотреть.
Странно, но в эту минуту мне бросилось в глаза, что он успел переодеться.
Теперь на нем был его лучший костюм из синей камвольной шерсти, он был побрит и в свежей рубашке.
На столе с педантичностью были разложены паспорт, сберегательная книжка, четыре бумажки по десять марок, немного серебра и два письма – одно жене, другое в полицию.
Около письма к жене лежал серебряный портсигар и обручальное кольцо.
Видимо, он долго и подробно обдумывал каждую мелочь и наводил порядок. Комната была безукоризненно прибрана. Осмотревшись внимательней, мы обнаружили на комоде еще какие-то деньги и листок, на котором было написано:
«Остаток квартирной платы за текущий месяц».
Эти деньги он положил отдельно, словно желая показать, что они не имеют никакого отношения к его смерти.
Пришли два чиновника в штатском.
Врач, успевший тем временем снять труп, встал.
– Мертв, – сказал он. – Самоубийство. Вне всяких сомнений.
Чиновники ничего не ответили.
Закрыв дверь, они внимательно осмотрели комнату, затем извлекли из ящика шкафа несколько писем, взяли оба письма со стола и сличили почерк.
Чиновник помоложе понимающе кивнул головой:
– Кто-нибудь знает причину?
Я рассказал ему, что знал.
Он снова кивнул и записал мой адрес.
– Можно его увезти? – спросил врач.
– Я заказал санитарную машину в больнице Шаритэ, – ответил молодой чиновник. – Сейчас она приедет.
Мы остались ждать.
В комнате было тихо.
Врач опустился на колени возле Хассе.
Расстегнув его одежду, он стал растирать ему грудь полотенцем, поднимая и опуская его руки.
Воздух проникал в мертвые легкие и со свистом вырывался наружу.
– Двенадцатый за неделю, – сказал молодой чиновник.
– Все по той же причине? – спросил я.
– Нет.
Почти все из-за безработицы.
Два семейства. В одном было трое детей.
Газом, разумеется.
Семьи почти всегда отравляются газом.
Пришли санитары с носилками.
Вместе с ними в комнату впорхнула Фрида и с какой-то непонятной жадностью уставилась на жалкое тело Хассе.
Ее потное лицо покрылось красными пятнами.
– Что вам здесь нужно? – грубо спросил старший чиновник.
Она вздрогнула.
– Ведь я должна дать показания, – проговорила она, заикаясь.
– Убирайся отсюда! – сказал чиновник.
Санитары накрыли Хассе одеялом и унесли его.
Затем стали собираться и оба чиновника.
Они взяли с собой документы.
– Он оставил деньги на погребение, – сказал молодой чиновник. – Мы передадим их по назначению.
Когда появится жена, скажите ей, пожалуйста, чтобы зашла в полицию.
Он завещал ей свои деньги.
Могут ли остальные вещи оставаться пока здесь?
Фрау Залевски кивнула: