Очень дельный человек.
Я подробно сообщил ему обо всем.
Жаффе дал мне письма.
Я взял их, но не спрятал в карман.
Он посмотрел на меня, встал и положил мне руку на плечо.
Его рука была легка, как крыло птицы, я почти не ощущал ее.
– Тяжело, – сказал он тихим, изменившимся голосом. – Знаю… Поэтому я и оттягивал отъезд, пока было возможно.
– Не тяжело… – возразил я.
Он махнул рукой:
– Оставьте, пожалуйста…
– Нет, – сказал я, – не в этом смысле… Я хотел бы знать только одно: она вернется?
Жаффе ответил не сразу.
Его темные узкие глаза блестели в мутном желтоватом свете.
– Зачем вам это знать сейчас? – спросил он наконец.
– Потому что если не вернется, так лучше пусть не едет, – сказал я.
Он быстро взглянул на меня:
– Что это вы такое говорите?
– Тогда будет лучше, чтобы она осталась.
Он посмотрел на меня.
– А понимаете ли вы, к чему это неминуемо приведет? – спросил он тихо и резко.
– Да, – сказал я. – Это приведет к тому, что она умрет, но не в одиночестве.
А что это значит, я тоже знаю.
Жаффе поднял плечи, словно его знобило.
Потом он медленно подошел к окну и постоял возле него, глядя на дождь.
Когда он повернулся ко мне, лицо его было как маска.
– Сколько вам лет? – спросил он. – Тридцать, – ответил я, не понимая, чего он хочет.
– Тридцать, – повторил он странным тоном, будто разговаривал сам с собой и не понимал меня. – Тридцать, боже мой! – Он подошел к письменному столу и остановился. Рядом с огромным и блестящим столом он казался маленьким и как бы отсутствующим. – Мне скоро шестьдесят, – сказал он, не глядя на меня, – но я бы так не мог.
Я испробовал бы все снова и снова, даже если бы знал точно, что это бесцельно.
Я молчал.
Жаффе застыл на месте. Казалось, он забыл обо всем, что происходит вокруг.
Потом он словно очнулся и маска сошла с его лица.
Он улыбнулся:
– Я определенно считаю, что в горах она хорошо перенесет зиму.
– Только зиму? – спросил я.
– Надеюсь, весной она сможет снова спуститься вниз.
– Надеяться… – сказал я. – Что значит надеяться?
– Все вам скажи! – ответил Жаффе. – Всегда и все.
Я не могу сказать теперь больше.
Мало ли что может быть.
Посмотрим, как она будет себя чувствовать наверху.
Но я твердо надеюсь, что весной она сможет вернуться.
– Твердо?
– Да. – Он обошел стол и так сильно ударил нотой по выдвинутому ящику, что зазвенели стаканы. – Черт возьми, поймите же, дорогой, мне и самому тяжело, что она должна уехать! – пробормотал он.
Вошла сестра.
Знаком Жаффе предложил ей удалиться.
Но она осталась на месте, коренастая, неуклюжая, с лицом бульдога под копной седых волос.
– Потом! – буркнул Жаффе. – Зайдите потом!
Сестра раздраженно повернулась и направилась к двери.
Выходя, она нажала на кнопку выключателя.
Комната наполнилась вдруг серовато-молочным светом.