Багажный вагон в голове поезда.
Он ушел.
На его груди болтался маленький фонарик.
Казалось, он идет по забою шахты.
– Будем переселяться, Пат, – сказал я. – Билли я как-нибудь протащу к тебе.
Нечего ему делать в багажном вагоне.
Для себя я не взял спального места.
Мне ничего не стоило просидеть ночь в углу купе.
Кроме того, это было дешевле.
Юпп поставил чемоданы Пат в спальный вагон.
Маленькое, изящное купе сверкало красным деревом.
У Пат было нижнее место.
Я спросил проводника, занято ли также и верхнее.
– Да, – сказал он, – пассажир сядет во Франкфурте.
– Когда мы прибудем туда?
– В половине третьего.
Я дал ему на чай, и он ушел в свой уголок.
– Через полчаса я приду к тебе с собакой, – сказал я Пат.
– Но ведь с собакой нельзя: проводник остается в вагоне.
– Можно.
Ты только не запирай дверь.
Я пошел обратно мимо проводника, он внимательно посмотрел на меня.
На следующей станции я вышел с собакой на перрон, прошел вдоль спального вагона, остановился и стал ждать.
Проводник сошел с лесенки и завел разговор с главным кондуктором.
Тогда я юркнул в вагон, прошмыгнул к спальным купе и вошел к Пат, никем не замеченный.
На ней был пушистый белый халат, и она чудесно выглядела.
Ее глаза блестели. – Теперь я опять в полном порядке, Робби, – сказала она.
– Это хорошо.
Но не хочешь ли ты прилечь?
Очень уж здесь тесно.
А я посижу возле тебя.
– Да, но… – она нерешительно показала на верхнее место. – А что если вдруг откроется дверь и перед нами окажется представительница союза спасения падших девушек?..
– До Франкфурта еще далеко, – сказал я. – Я буду начеку.
Не усну.
Когда мы подъезжали к Франкфурту, я перешел в свой вагон, сел в углу у окна и попытался вздремнуть.
Но во Франкфурте в купе вошел мужчина с усами, как у тюленя, немедленно открыл чемодан и принялся есть.
Он ел так интенсивно, что я никак не мог уснуть.
Трапеза продолжалась почти час.
Потом тюлень вытер усы, улегся и задал концерт, какого я никогда еще не слышал.
Это был не обычный храп, а какие-то воющие вздохи, прерываемые отрывистыми стонами и протяжным бульканьем.
Я не мог уловить в этом никакой системы, так все было разнообразно.
К счастью, в половине шестого он вышел.
Когда я проснулся, за окном все было бело.
Снег падал крупными хлопьями. Странный, неправдоподобный полусвет озарял купе.
Поезд уже шел по горной местности.
Было около девяти часов.
Я потянулся и пошел умыться.
Когда я вернулся, в купе стояла Пат, посвежевшая после сна.
– Ты хорошо спала? – спросил я.
Она кивнула.