Фред принес бутылку.
– Пусть еще поиграет патефон? – спросил он.
– Нет, – сказал Ленц. – Выбрось свой патефон ко всем чертям и принеси бокалы побольше.
Убавь свет, поставь сюда несколько бутылок и убирайся к себе в конторку.
Фред кивнул и выключил верхний свет.
Горели только лампочки под пергаментными абажурами из старых географических карт.
Ленц наполнил бокалы:
– Выпьем, ребята!
За то, что мы живем!
За то, что мы дышим!
Ведь мы так сильно чувствуем жизнь! Даже не знаем, что нам с ней делать!
– Это так, – сказал Фердинанд. – Только несчастный знает, что такое счастье.
Счастливец ощущает радость жизни не более, чем манекен: он только демонстрирует эту радость, но она ему не дана.
Свет не светит, когда светло. Он светит во тьме.
Выпьем за тьму!
Кто хоть раз попал в грозу, тому нечего объяснять, что такое электричество.
Будь проклята гроза!
Да будет благословенна та малая толика жизни, что мы имеем!
И так как мы любим ее, не будем же закладывать ее под проценты! Живи напропалую!
Пейте, ребята!
Есть звезды, которые распались десять тысяч световых лет тому назад, но они светят и поныне!
Пейте, пока есть время!
Да здравствует несчастье!
Да здравствует тьма!
Он налил себе полный стакан коньяку и выпил залпом. * * *
Ром шумел в моей голове.
Я тихо встал и пошел в конторку Фреда.
Он спал.
Разбудив его, я попросил заказать телефонный разговор с санаторием.
– Подождите немного, – сказал он. – В это время соединяют быстро.
Через пять минут телефон зазвонил. Санаторий был на проводе.
– Я хотел бы поговорить с фройляйн Хольман, – сказал я. – Минутку, соединяю вас с дежурной.
Мне ответила старшая сестра:
– Фройляйн Хольман уже спит.
– А в ее комнате нет телефона?
– Нет.
– Вы не можете ее разбудить?
Сестра ответила не сразу:
– Нет.
Сегодня она больше не должна вставать.
– Что-нибудь случилось?
– Нет.
Но в ближайшие дни она должна оставаться в постели.
– Я могу быть уверен, что ничего не случилось?
– Ничего, ничего, так всегда бывает вначале.
Она должна оставаться в постели и постепенно привыкнуть к обстановке.
Я повесил трубку.
– Слишком поздно, да? – спросил Фред.
– Как, то есть, поздно?
Он показал мне свои часы: