Потом я услышал стук.
– Кто там? – откликнулся я.
– Я, господин Локамп.
Я узнал голос фрау Залевски.
– Войдите, – сказал я. – Дверь открыта.
Скрипнула дверь, и я увидел фигуру фрау Залевски, освещенную желтым светом, лившимся из коридора. – Пришла фрау Хассе, – прошептала она. – Пойдемте скорее.
Я не могу ей сказать это.
Я не пошевелился.
Нужно было сперва прийти в себя.
– Пошлите ее в полицию, – сказал я, подумав.
– Господин Локамп! – фрау Залевски заломила руки. – Никого нет, кроме вас.
Вы должны мне помочь.
Ведь вы же христианин!
В светлом прямоугольнике двери она казалась черной, пляшущей тенью.
– Перестаньте, – сказал я с досадой. – Сейчас приду.
Я оделся и вышел.
Фрау Залевски ожидала меня в коридоре.
– Она уже знает? – спросил я.
Она покачала головой и прижала носовой платок к губам.
– Где она?
– В своей прежней комнате.
У входа в кухню стояла Фрида, потная от волнения.
– На ней шляпа со страусовыми перьями и брильянтовая брошь, – прошептала она.
– Смотрите, чтобы эта идиотка не подслушивала, – сказал я фрау Залевски и вошел в комнату.
Фрау Хассе стояла у окна.
Услышав шаги, она быстро обернулась.
Видимо, она ждала кого-то другого.
Как это ни было глупо, я прежде всего невольно обратил внимание на ее шляпу с перьями и брошь.
Фрида оказалась права: шляпа была шикарна. Брошь – скромнее.
Дамочка расфуфырилась, явно желая показать, до чего хорошо ей живется.
Выглядела она в общем неплохо; во всяком случае куда лучше, чем прежде.
– Хассе, значит, работает и в сочельник? – едко спросила она.
– Нет, – сказал я.
– Где же он?
В отпуске?
Она подошла ко мне, покачивая бедрами.
Меня обдал резкий запах ее духов.
– Что вам еще нужно от него? – спросил я.
– Взять свои вещи.
Рассчитаться.
В конце концов кое-что здесь принадлежит и мне.
– Не надо рассчитываться, – сказал я. – Теперь все это принадлежит только вам.
Она недоуменно посмотрела на меня. – Он умер, – сказал я.
Я охотно сообщил бы ей это иначе.
Не сразу, с подготовкой.
Но я не знал, с чего начать.
Кроме того, моя голова еще гудела от сна – такого сна, когда, пробудившись, человек близок к самоубийству.
Фрау Хассе стояла посредине комнаты, и в момент, когда я ей сказал это, я почему-то совершенно отчетливо представил себе, что она ничего не заденет, если рухнет на пол.
Странно, но я действительно ничего другого не видел и ни о чем другом не думал.
Но она не упала.