Она заговорила, но скоро я перестал вникать в смысл слов и слушал только ее голос.
Я сидел в темной передней под кабаньей головой, из кухни доносился запах бобов. Вдруг мне почудилось, будто распахнулась дверь и меня обдала волна тепла и блеска, нежная, переливчатая, полная грез, тоски и молодости.
Я уперся ногами в перекладину стола, прижал ладонь к щеке, смотрел на кабанью голову, на открытую дверь кухни и не замечал всего этого, – вокруг было лето, ветер, вечер над пшеничным полем и зеленый свет лесных дорожек.
Голос умолк.
Я глубоко дышал.
– Как хорошо говорить с тобой, Пат.
А что ты делаешь сегодня вечером?
– Сегодня у нас маленький праздник.
Он начинается в восемь.
Я как раз одеваюсь, чтобы пойти.
– Что ты наденешь?
Серебряное платье?
– Да, Робби.
Серебряное платье, в котором ты нес меня по коридору.
– А с кем ты идешь?
– Ни с кем.
Вечер будет в санатории.
Внизу, в холле.
Тут все знают друг друга.
– Тебе, должно быть, трудно сохранять мне верность, – сказал я. – Особенно в серебряном платье.
Она рассмеялась:
– Только не в этом платье.
У меня с ним связаны кое-какие воспоминания.
– У меня тоже.
Я видел, какое оно производит впечатление.
Впрочем, я не так уж любопытен.
Ты можешь мне изменить, только я не хочу об этом знать.
Потом, когда вернешься, будем считать, что это тебе приснилось, позабыто и прошло.
– Ах, Робби, – проговорила она медленно и глухо. – Не могу я тебе изменить.
Я слишком много думаю о тебе.
Ты не знаешь, какая здесь жизнь.
Сверкающая, прекрасная тюрьма.
Стараюсь отвлечься как могу, вот и все.
Вспоминая твою комнату, я просто не знаю, что делать. Тогда я иду на вокзал и смотрю на поезда, прибывающие снизу, вхожу в вагоны или делаю вид, будто встречаю кого-то. Так мне кажется, что я ближе к тебе.
Я крепко сжал губы.
Никогда еще она не говорила со мной так.
Она всегда была застенчива, и ее привязанность проявлялась скорее в жестах или взглядах, чем в словах.
– Я постараюсь приехать к тебе, Пат, – сказал я.
– Правда, Робби?
– Да, может быть в конце января.
Я знал, что это вряд ли будет возможно: в конце февраля надо было снова платить за санаторий.
Но я сказал это, чтобы подбодрить ее.
Потом я мог бы без особого труда оттягивать свой приезд до того времени, когда она поправится и сама сможет уехать из санатория.
– До свидания, Пат, – сказал я. – Желаю тебе всего хорошего!
Будь весела, тогда и мне будет радостно.
Будь веселой сегодня.
– Да, Робби, сегодня я счастлива. * * *
Я зашел за Джорджи, и мы отправились в «Интернациональ».
Старый, прокопченный зал был почти неузнаваем.
Огни на елке ярко горели, и их теплый свет отражался во всех бутылках, бокалах, в блестящих никелевых и медных частях стойки.