Они хотят снова поверить. Все равно во что.
Потому-то они так фанатичны.
Мы пришли во второй двор, где был вход в пивную.
Все окна были освещены.
Вдруг оттуда послышался шум, и через темный боковой вход во двор, как по сигналу, вбежало несколько молодых людей в непромокаемых спортивных куртках. Прижимаясь к стене, они устремились к двери, ведшей в зал собрания.
Передний рванул ее, и все ворвались внутрь.
– Ударная группа, – сказал Кестер. – Иди сюда к стене, станем за пивными бочками.
В зале поднялся рев и грохот.
В следующее мгновение звякнуло стекло и кто-то вылетел из окна.
Дверь распахнулась, и через нее стала протискиваться плотно сбившаяся куча людей. Передние были сбиты с ног, задние повалились на них.
Какая-то женщина, истошно зовя на помощь, пробежала к воротам.
Затем выкатилась вторая группа. Все были вооружены ножками от стульев и пивными кружками; они дрались, ожесточенно вцепившись друг в друга.
Огромный плотник отделился от дерущихся и, заняв удобную позицию, продолжал бой: всякий раз, заметив голову противника, он ударял по ней кругообразным движением длинной руки и загонял его обратно в свалку.
Он проделывал это совершенно спокойно, словно колол дрова.
Новый клубок людей подкатился к дверям, и вдруг в трех метрах от себя мы увидели всклокоченную светлую шевелюру Готтфрида, попавшего в руки какого-то буйного усача.
Кестер пригнулся и исчез в свалке.
Через несколько секунд усач отпустил Готтфрида. С выражением крайнего удивления он поднял руки кверху и, точно подрубленное дерево, рухнул обратно в толпу.
Сразу вслед за этим я увидел Кестера, тащившего Ленца за шиворот.
Ленц сопротивлялся.
– Отто, пусти меня туда… только на одну минутку… – задыхаясь, говорил он.
– Глупости, – кричал Кестер, – сейчас нагрянет полиция!
Бежим! Вот сюда!
Мы опрометью помчались по двору к темному парадному.
Спешка была отнюдь не напрасной.
В тот же момент во дворе раздались пронзительные свистки, замелькали черные фуражки шупо, и полиция оцепила двор.
Мы взбежали вверх по лестнице, чтобы скрыться от полицейских.
Дальнейший ход событий мы наблюдали из окна на лестнице.
Полицейские работали блестяще.
Перекрыв выходы, они вклинились в свалку, расчленили ее и тут же стали увозить народ на машинах. Первым они погрузили ошеломленного плотника, который пытался что-то объяснить.
За нами отворилась дверь.
Какая-то женщина в одной рубашке, с голыми худыми ногами и свечой в руке, высунула голову.
– Это ты? – угрюмо спросила она.
– Нет, – сказал Ленц, уже пришедший в себя.
Женщина захлопнула дверь.
Ленц повернулся и осветил карманным фонариком табличку на двери.
Здесь ждали Герхарда Пешке, каменщика.
Внизу все стихло.
Полиция убралась восвояси, и двор опустел.
Мы подождали еще немного и спустились по лестнице.
За какой-то дверью тихо и жалобно плакал ребенок.
Мы прошли через передний двор.
Покинутый всеми астролог стоял у карт звездного неба.
– Угодно господам получить гороскоп? – крикнул он. – Или узнать будущее по линиям рук?
– Давай рассказывай, – сказал Готтфрид и протянул ему руку.
Астролог недолго, но внимательно рассматривал ее.
– У вас порок сердца, – заявил он категорически. – Ваши чувства развиты сильно, линия разума очень коротка. Зато вы музыкальны.
Вы любите помечтать, но как супруг многого не стоите.
И все же я вижу здесь троих детей.
Вы дипломат по натуре, склонны к скрытности и доживете до восьмидесяти лет.
– Правильно, – сказал Готтфрид. – Моя фройляйн мамаша говорила всегда: кто зол, тот проживет долго.