Ты знаешь, где он?
Пускай убирается.
Скажи ему, что за Готтфрида я расквитался.
Я знал об этом раньше вас!
Сам видишь, что я ранен!
Он стрелял, но я сбил его руку.
А потом стрелял я.
Где Отто?
– Где-то в районе Менкештрассе.
– Слава богу.
Там он уже давно не живет.
Но все равно, убери оттуда Отто.
Я подошел к телефону и вызвал стоянку такси, где обычно находился Густав.
Он оказался на месте.
– Густав, – сказал я, – можешь подъехать на угол Визенштрассе и площади Бельвю?
Только поскорее!
Я жду.
– Буду через десять минут.
Я повесил трубку и вернулся к Альфонсу.
Он надевал другие брюки.
– А я и не знал, что вы разъезжаете по городу, – сказал он.
Его лицо все еще было в испарине. – Лучше бы сидели где-нибудь.
Для алиби.
А вдруг вас спросят.
Никогда нельзя знать…
– Подумай лучше о себе, – сказал я.
– А мне-то что! – Он говорил быстрее, чем обычно. – Я был с ним наедине.
Поджидал в комнате.
Этакая жилая беседка.
Кругом ни души.
К тому же, вынужденная оборона.
Он выстрелил, как только переступил через порог.
Мне и не надо алиби.
А захочу – буду иметь Целых десять.
Он смотрел на меня, сидя на стуле и обратив ко мне широкое мокрое лицо. Его волосы слиплись, крупный рот искривился, а взгляд стал почти невыносимым – столько обнаженной и безнадежной муки, боли и любви было в его глазах.
– Теперь Готтфрид успокоится, – сказал он тихо и хрипло. – До сих пор мне все казалось, что ему неспокойно.
Я стоял перед ним и молчал.
– А теперь иди, – сказал он.
Я прошел через зал.
Девушка все еще спала и шумно дышала.
Луна поднялась высоко, и на улице было совсем светло.
Я пошел к площади Бельвю.
Окна домов сверкали в лунном свете, как серебряные зеркала.
Ветер улегся.
Было совсем тихо.
Густав подъехал через несколько минут.
– Что случилось, Роберт? – спросил он.
– Сегодня вечером угнали мою машину.
Только что мне сказали, что ее видели в районе Менкештрассе.
Подъедем туда?