– Хорошо.
Тогда мы подождем тебя внизу в холле.
Она подошла к шкафу за платьем.
Улучив минутку, я вытащил из-под кровати бумажный шарик и сунул его в карман.
– Значит, скоро придешь, Пат?
– Робби! – Она подошла и обняла меня. – Ведь я так много хотела тебе сказать.
– И я тебе, Пат.
Теперь у нас времени будет вдоволь.
Целый день будем что-нибудь рассказывать друг другу. Завтра.
Сразу как-то не получается.
Она кивнула:
– Да, мы все расскажем друг другу, и тогда все время, что мы не виделись, уже не будет для нас разлукой.
Каждый узнает все о другом, и тогда получится, будто мы и не расставались.
– Да так это и было, – сказал я.
Она улыбнулась:
– Ко мне это не относится.
У меня нет таких сил.
Мне тяжелее.
Я не умею утешаться мечтами, когда я одна.
Я тогда просто одна, и все тут.
Одиночество легче, когда не любишь.
Она все еще улыбалась, но я видел, что это была вымученная улыбка. – Пат, – сказал я. – Дружище!
– Давно я этого не слышала, – проговорила она, и ее глаза наполнились слезами. * * *
Я спустился к Кестеру.
Он уже выгрузил чемоданы.
Нам отвели две смежные комнаты во флигеле.
– Смотри, – сказал я, показывая ему кривую температуры. – Так и скачет вверх и вниз.
Мы пошли по лестнице к флигелю. Снег скрипел под ногами.
– Сама по себе кривая еще ни о чем не говорит, – сказал Кестер. – Спроси завтра врача.
– И так понятно, – ответил я, скомкал листок и снова положил его в карман.
Мы умылись.
Потом Кестер пришел ко мне в комнату.
Он выглядел так, будто только что встал после сна.
– Одевайся, Робби.
– Да. – Я очнулся от своих раздумий и распаковал чемодан.
Мы пошли обратно в санаторий.
«Карл» еще стоял перед подъездом.
Кестер накрыл радиатор одеялом.
– Когда мы поедем обратно, Отто? – спросил я.
Он остановился:
– По-моему, мне нужно выехать завтра вечером или послезавтра утром.
А ты ведь остаешься…
– Но как мне это сделать? – спросил я в отчаянии. – Моих денег хватит не более чем на десять дней, а за Пат оплачено только до пятнадцатого.
Я должен вернуться, чтобы зарабатывать.
Здесь им едва ли понадобится такой плохой пианист.
Кестер наклонился над радиатором «Карла» и поднял одеяло.
– Я достану тебе денег, – сказал он и выпрямился. – Так что можешь спокойно оставаться здесь.
– Отто, – сказал я, – ведь я знаю, сколько у тебя осталось от аукциона.
Меньше трехсот марок.
– Не о них речь.