Я подозвал девушку.
– Один «порто-ронко» и один «специаль», – сказали.
Я заметил, что за столиками пили довольно много коктейля «специаль».
– Сегодня мне можно, Робби, правда? – сказала Пат. – Только сегодня!
Как в старое время.
Верно, Кестер?
– «Специаль» неплох, – ответил я и выпил второй бокал.
– Я ненавижу его!
Бедный Робби, из-за меня ты должен пить эту бурду!
– Я свое наверстаю!
Пат рассмеялась.
– Потом за ужином я выпью еще чего-нибудь.
Красного вина.
Мы заказали еще несколько «порто-ронко» и перешли в столовую.
Пат была великолепна.
Ее лицо сияло.
Мы сели за один из маленьких столиков, стоявших у окон.
Было тепло. Внизу раскинулась деревня с улицами, посеребренными снегом.
– Где Хельга Гутман? – спросил я.
– Уехала, – сказала Пат после недолгого молчания.
– Уехала?
Так рано?
– Да, – сказала Пат, и я понял, что она имела в виду.
Девушка принесла темно-красное вино.
Кестер налил полные бокалы.
Все столики были уже заняты.
Повсюду сидели люди и болтали.
Пат коснулась моей руки.
– Любимый, – сказала она очень тихо и нежно. – Я просто больше не могла!
XXVI
Я вышел из кабинета главного врача, Кестер ждал в ресторане.
Увидя меня, он встал.
Мы вышли и сели на скамье перед санаторием.
– Плохи дела, Отто, – сказал я. – Еще хуже, чем я опасался.
Шумная группа лыжников прошла вплотную мимо нас.
Среди них было несколько женщин с широкими белозубыми улыбками на здоровых загорелых лицах, густо смазанных кремом.
Они кричали о том, что голодны, как волки.
Мы подождали, пока они прошли.
– И вот такие, конечно, живут, – сказал я. – Живут и здоровы до мозга костей.
Эх, до чего же все омерзительно.
– Ты говорил с главным врачом? – спросил Кестер.
– Да.
Его объяснения были очень туманны, со множеством оговорок.
Но вывод ясен – наступило ухудшение.
Впрочем, он утверждает, что стало лучше.
– Не понимаю.
– Он утверждает, что, если бы она оставалась внизу, давно уже не было бы никакой надежды.
А здесь процесс развивается медленнее.
Вот это он и называет улучшением.
Кестер чертил каблуками по слежавшемуся снегу.