– Я это знаю, – ответил Кестер. – Но я еще никогда в жизни не ездил в санях.
Мне бы хотелось попробовать.
Мы подозвали извозчика и поехали вниз по спиральной горной дороге, в деревню.
Мы остановились перед кафе с маленькой, залитой солнцем террасой.
Там сидело много людей, и среди них я узнал некоторых обитателей санатория.
Итальянец из бара был тоже здесь.
Его звали Антонио, он подошел к нашему столу, чтобы поздороваться с Пат.
Он рассказал, как несколько шутников прошлой ночью перетащили одного спавшего пациента вместе с кроватью из его палаты в палату одной дряхлой учительницы.
– Зачем они это сделали? – спросил я.
– Он уже выздоровел и в ближайшие дни уезжает, – ответил Антонио. – В этих случаях здесь всегда устраивают такие штуки.
– Это пресловутый юмор висельников, которым пробавляются остающиеся, – добавила Пат.
– Да, здесь впадают в детство, – заметил Антонио извиняющимся тоном.
«Выздоровел, – подумал я. – Вот кто-то выздоровел и уезжает обратно».
– Что бы ты хотела выпить, Пат? – спросил я.
– Рюмку мартини, сухого мартини.
Включили радио.
Венские вальсы.
Они взвивались в теплом солнечном воздухе, словно полотнища легких светлых знамен.
Кельнер принес нам мартини.
Рюмки были холодными, они искрились росинками в лучах солнца.
– Хорошо вот так посидеть, не правда ли? – спросила Пат.
– Великолепно, – ответил я.
– Но иногда это бывает невыносимо, – сказала она. * * *
Мы остались до обеда.
Пат очень хотела этого.
Все последнее время она вынуждена была оставаться в санатории и сегодня впервые вышла. Она сказала, что почувствует себя вдвойне здоровой, если сможет пообедать в деревне.
Антонио обедал с нами.
Потом мы опять поехали на гору, и Пат ушла к себе в комнату. Ей полагалось два часа полежать.
Мы с Кестером выкатили «Карла» из гаража и осмотрели его.
Нужно было сменить две сломанные рессорные пластины.
У владельца гаража были инструменты, и мы принялись за работу.
Потом мы подлили масла и смазали шасси.
Покончив со всем этим, мы выкатили его наружу.
Он стоял на снегу, забрызганный грязью, с обвисшими крыльями – лопоухий.
– Может, помоем его? – спросил я.
– Нет, в дороге нельзя, он этого не любит, – сказал Кестер.
Подошла Пат.
Она выспалась и посвежела.
Собака кружилась у ее ног.
– Билли! – окликнул я.
Пес замер, но глядел не слишком дружелюбно.
Он не узнал меня. И очень смутился, когда Пат указала ему на меня.
– Ладно, – сказал я. – Слава богу, что у людей память лучше.
Где же это он был вчера?
Пат засмеялась:
– Он все время пролежал под кроватью.
Он очень ревнует, когда ко мне кто-нибудь приходит. И всегда от раздражения куда-нибудь прячется.
– Ты отлично выглядишь, – сказал я.
Она посмотрела на меня счастливым взглядом.
Потом подошла к «Карлу»: