– Некоторые из нас работают, – продолжал он. – Некоторые перечитывают целые библиотеки, а многие превращаются снова в школьников, которые стараются удрать от лечения, как раньше удирали от уроков физкультуры; случайно встретив врача, они, испуганно хихикая, прячутся в магазинах и кондитерских.
Тайком курят, тайком выпивают, играют в запретные игры, сплетничают, придумывают глупые и озорные проделки – всем этим стараются спастись от пустоты.
И от правды.
Этакое ребяческое, легкомысленное, но, пожалуй, также героическое пренебрежение к смерти.
Да что им в конце концов остается делать?
«Да, – подумал я. – Ведь и нам всем в конце концов ничего другого не остается делать».
– Ну что ж, попытаемся? – спросил Антонио и воткнул палки в снег.
– Ладно.
Он показал мне, как закреплять лыжи и как сохранять равновесие.
Это было нетрудно.
Я довольно часто падал, но потом стал постепенно привыкать, и дело понемногу пошло на лад.
Через час мы закончили.
– Хватит, – сказал Антонио. – Сегодня вечером вы еще почувствуете все свои мышцы.
Я снял лыжи и ощутил, с какой силой во мне бьется кровь.
– Хорошо, что мы погуляли, Антонио, – сказал я.
Он кивнул:
– Мы это можем делать каждое утро.
Так только и удается отвлечься, подумать о чем-нибудь другом. – Не зайти ли нам куда-нибудь выпить? – спросил я.
– Можно.
По рюмке «Дюбоне» у Форстера. * * *
Мы выпили по рюмке «Дюбоне» и поднялись наверх к санаторию.
В конторе секретарша сказала мне, что приходил почтальон и передал, чтобы я зашел на почту. Там для меня получены деньги.
Я посмотрел на часы.
Еще оставалось время, и я вернулся в деревню.
На почте мне выдали две тысячи марок.
С ними вручили и письмо Кестера.
Он писал, чтобы я не беспокоился, что есть еще деньги.
Я должен только сообщить, если понадобятся.
Я поглядел на деньги.
Откуда он достал их?
И так быстро… Я знал все наши источники.
И внезапно я сообразил.
Я вспомнил любителя гонок конфекционера Больвиса, как он жадно охлопывал нашего «Карла» в тот вечер у бара, когда он проиграл пари, как он приговаривал:
«Эту машину я куплю в любое мгновенье»… Проклятье!
Кестер продал «Карла».
Вот откуда столько денег сразу.
«Карла», о котором он говорил, что охотнее потеряет руку, чем эту машину. «Карла» у него больше не было.
«Карл» был в толстых лапах фабриканта костюмов, и Отто, который за километры на слух узнавал гул его мотора, теперь услышит его в уличном шуме, словно вой брошенного пса.
Я спрятал письмо Кестера и маленький пакет с ампулами морфия.
Беспомощно стоял я у оконца почты.
Охотнее всего я тотчас же отправил бы деньги обратно. Но этого нельзя было делать. Они были необходимы нам.
Я разгладил банкноты, сунул их в карман и вышел.
Проклятье! Теперь я буду издалека обходить каждый автомобиль.
Раньше автомобили были для нас приятелями, но «Карл» был больше чем приятель.
Он был боевым другом!
«Карл» – призрак шоссе.
Мы были неразлучны:
«Карл» и Кестер, «Карл» и Ленц, «Карл» и Пат.
В бессильной ярости я топтался, стряхивая снег с ботинок.
Ленц был убит. «Карл» продан, а Пат?