Я не отвечал.
– Кто это? – спросил я Пат, когда он отошел.
– Музыкант.
Скрипач.
Он безнадежно влюблен в испанку.
Самозабвенно, как все здесь влюбляются.
Но она не хочет знать о нем.
Она любит русского.
– Так бы и я поступил на ее месте.
Пат засмеялась.
– По-моему, в этого парня можно влюбиться, – сказал я. —Разве ты не находишь? – Нет, – отвечала она.
– Ты здесь не влюбилась?
– Не очень.
– Мне бы это было совершенно безразлично, – сказал я.
– Замечательное признание. – Пат выпрямилась. – Уж это никак не должно быть тебе безразлично.
– Да я не в таком смысле.
Я даже не могу тебе толком объяснить, как я это понимаю.
Не могу хотя бы потому, что я все еще не знаю, что ты нашла во мне.
– Пусть уж это будет моей заботой, – ответила она.
– А ты это знаешь?
– Не совсем, – ответила она, улыбаясь. – Иначе это не было бы любовью.
Бутылки, которые принес русский, остались здесь.
Я осушил несколько рюмок подряд.
Все вокруг угнетало меня.
Неприятно было видеть Пат среди этих больных людей.
– Тебе здесь не нравится? – спросила она.
– Не очень.
Мне еще нужно привыкнуть.
– Бедняжка мой, милый… – Она погладила мою руку.
– Я не бедняжка, когда ты рядом.
– Разве Рита не прекрасна?
– Нет, – сказал я. – Ты прекрасней.
Молодая испанка держала на коленях гитару.
Она взяла несколько аккордов.
Потом она запела, и казалось, будто над нами парит темная птица.
Она пела испанские песни, негромко, сипловатым, ломким голосом больной.
И не знаю отчего: то ли от чужих меланхолических напевов, то ли от потрясающего сумеречного голоса девушки, то ли от теней людей, сидевших в креслах и просто на полу, то ли от большого склоненного смуглого лица русского, – но мне внезапно показалось, что все это лишь рыдающее тихое заклинание судьбы, которая стоит там, позади занавешенных окон, стоит и ждет; что это мольба, крик ужаса, ужаса, возникшего в одиноком противостоянии безмолвно разъедающим силам небытия. * * *
На следующее утро Пат была веселой и озорной.
Она все возилась со своими платьями.
– Слишком широким стало, слишком широким, – бормотала она, оглядывая себя в зеркале.
Потом повернулась ко мне: – Ты взял с собой смокинг, милый?
– Нет, – сказал я. – Не знал, что он здесь может понадобиться.
– Тогда сходи к Антонио.
Он тебе одолжит.
У вас с ним одинаковые фигуры.
– Он может быть ему самому нужен.
– Он наденет фрак. – Она закалывала складку. – А потом пойди пройдись на лыжах.
Мне нужно повозиться здесь.
В твоем присутствии я не могу.
– Как быть с этим Антонио, – сказал я. – Ведь я же попросту граблю его.