Что бы мы делали без него?
– Он добрый паренек, не правда ли?
– Да, – ответил я. – Это самое подходящее определение для него – он добрый паренек.
– Я не знаю, что бы я делала, если бы он не оказался здесь, когда я была одна.
– Об этом не будем больше думать, – сказал я. – Это уже давно прошло.
– Да, – она поцеловала меня. – Теперь пойди побегай на лыжах.
Антонио ждал меня.
– Я и сам догадался, что у вас нет с собой смокинга, – сказал он. – Примерьте-ка эту курточку.
Смокинг был узковат, но в общем подошел.
Антонио, удовлетворенно посвистывая, вытащил весь костюм.
– Завтра будет очень весело, – заявил он. – К счастью, вечером в конторе дежурит маленькая секретарша.
Старуха Рексрот не выпустила бы нас.
Ведь официально все это запрещено.
Но неофициально… мы, разумеется, уже не дети.
Мы отправились на лыжную прогулку.
Я успел уже обучиться, и нам теперь не нужно было ходить на учебное поле.
По пути мы встретили мужчину с бриллиантовыми кольцами на руках, в полосатых брюках и с пышным бантом на шее, как у художников.
– Комичные особы попадаются здесь, – сказал я.
Антонио засмеялся:
– Это важный человек.
Сопроводитель трупов.
– Что? – спросил я изумленно.
– Сопроводитель трупов, – повторил Антонио. – Ведь здесь больные со всего света.
Особенно много из Южной Америки.
А там семьи чаще всего хотят хоронить своих близких у себя на родине.
И вот такой сопроводитель за весьма приличное вознаграждение доставляет их тела куда следует в цинковых гробах.
Благодаря своему занятию эти люди становятся состоятельными и много путешествуют.
Вот этот, например, на службе у смерти сделался настоящим денди, как видите.
Мы еще некоторое время шли в гору, потом стали на лыжи и понеслись.
Белые холмы то поднимались, то опускались, а сзади нас мчался с лаем, то и дело окунаясь по грудь в снег, Билли, похожий на красно-коричневый мяч.
Теперь он опять ко мне привык, хотя часто по пути вдруг поворачивал и с откинутыми ушами стремительно мчался назад в санаторий.
Я разучивал поворот «Христиания», и каждый раз, когда я скользил вниз по откосу и, готовясь к рывку, расслаблял тело, я думал «Вот если теперь удастся и я не упаду, Пат выздоровеет».
Ветер свистел мне в лицо, снег был тяжелым и вязким, но я каждый раз поднимался снова, отыскивал все более крутые спуски, все более трудные участки, и, когда снова и снова мне удавалось повернуть не падая, я думал: «Она спасена». Знал, что это глупо, и все же радовался, радовался впервые за долгое время. * * *
В субботу вечером состоялся массовый тайный выход.
По заказу Антонио несколько ниже по склону в стороне от санатория были приготовлены сани.
Сам он, весело распевая, скатывался вниз с откоса в лакированных полуботинках и открытом пальто, из-под которого сверкала белая манишка.
– Он сошел с ума, – сказал я.
– Он часто делает так, – сказала Пат. – Он безмерно легкомыслен.
Только поэтому он и держится, иначе ему трудно было бы всегда сохранять хорошее настроение.
– Но зато мы тем тщательнее упакуем тебя.
Я обернул ее всеми пледами и шарфами, которые у нас были.
И вот санки покатились вниз.
Образовалась длинная процессия.
Удрали все, кто только мог.
Можно было подумать, что в долину спускается свадебный поезд, так празднично покачивались в лунном свете пестрые султаны на конских головах, так много смеялись все и весело окликали друг друга.
Курзал был убран роскошно.
Когда мы прибыли. танцы уже начались.
Для гостей из санатория был приготовлен особый угол, защищенный от сквозняков и открытых окон.
Было тепло, пахло цветами, косметикой и вином.
За нашим столом собралось очень много людей. С нами сидели русский, Рита, скрипач, какая-то старуха, дама с лицом размалеванного скелета, при ней пижон с ухватками наемного танцора, а также Антонио и еще несколько человек.