– Пойдем, Робби, – сказала Пат, – попробуем потанцевать.
Танцевальная площадка медленно вращалась вокруг нас.
Скрипка и виолончель вели нежную и певучую мелодию, плывшую над приглушенными звуками оркестра.
Тихо шуршали по полу ноги танцующих.
– Мой милый, мой любимый, да ведь ты, оказывается, чудесно танцуешь, – изумленно сказала Пат.
– Ну, уж чудесно…
– Конечно.
Где ты учился?
– Это еще Готтфрид меня обучал, – сказал я.
– В вашей мастерской?
– Да. И в кафе «Интернациональ».
Ведь для этого нам нужны были еще и дамы.
Роза, Марион и Валли придали мне окончательный лоск.
Боюсь только, что из-за этого у меня не слишком элегантно получается.
– Напротив. – Ее глаза лучились. – А ведь мы впервые танцуем с тобой, Робби.
Рядом с нами танцевали русский с испанкой.
Он улыбнулся и кивнул нам.
Испанка была очень бледна.
Черные блестящие волосы падали на ее лоб, как два вороньих крыла.
Она танцевала с неподвижным серьезным лицом.
Ее запястье охватывал браслет из больших четырехгранных смарагдов.
Ей было восемнадцать лет.
Скрипач из за стола слетал за нею жадными глазами.
Мы вернулись к столу.
– А теперь дай мне сигаретку, – сказала Пат.
– Уж лучше не надо, – осторожно возразил я.
– Ну только несколько затяжек, Робби.
Ведь я так давно не курила. – Она взяла сигарету, но скоро отложила ее. – А знаешь, совсем невкусно.
Просто невкусно теперь.
Я засмеялся: – Так всегда бывает, когда от чего-нибудь надолго отказываешься.
– А ты ведь от меня тоже надолго отказался? – спросила она.
– Но это только к ядам относится, – возразил я. – Только к водке и к табаку.
– Люди куда более опасный яд, чем водка и табак, мой милый.
Я засмеялся:
– Ты умная девочка, Пат.
Она облокотилась на стол и поглядела на меня:
– А ведь по существу ты никогда ко мне серьезно не относился, правда?
– Я к себе самому никогда серьезно не относился, Пат, – ответил я.
– И ко мне тоже.
Скажи правду.
– Пожалуй, этого я не знаю.
Но к нам обоим вместе я всегда относился страшно серьезно. Это я знаю определенно.
Она улыбнулась.
Антонио пригласил ее на следующий танец.
Они вышли на площадку.
Я следил за ней во время танца.
Она улыбалась мне каждый раз, когда приближалась.
Ее серебряные туфельки едва касались пола, ее движения напоминали лань.
Русский опять танцевал с испанкой.
Оба молчали.