Я оглядел зал.
Здесь были столики спортсменов, там столики здоровых местных жителей, там сидели французы, там англичане, там голландцы, в речи которых протяжные слоги напоминали о лугах и море; и между ними всеми втиснулась маленькая колония болезни и смерти, лихорадящая, прекрасная и обреченная.
«Луга и море, – я поглядел на Пат. – луга и море – пена, песок и купанье… Ах, – думал я, – мои любимый чистый лоб! Мои любимые руки! Моя любимая, ты сама жизнь и я могу только любить тебя, но не могу спасти».
Я встал и вышел из зала.
Мне было душно от бессилия.
Медленно прошелся я по улицам.
Меня пробирал холод, и ветер, вырывавшийся из-за домов, морозил кожу.
Я стиснул кулаки и долю смотрел на равнодушные белые горы, а во мне бушевали отчаянье, ярость и боль.
Внизу по дороге, звеня бубенцами, проехали сани.
Я пошел обратно.
Пат шла мне навстречу:
– Где ты был?
– Немного прогулялся.
– У тебя плохое настроение?
– Вовсе нет.
– Милый, будь веселым!
Сегодня будь веселым!
Ради меня.
Кто знает, когда я теперь опять смогу пойти на бал.
– Еще много, много раз.
Она прильнула головой к моему плечу:
– Если ты это говоришь, значит это, конечно, правда.
Пойдем потанцуем.
Ведь сегодня мы с тобой танцуем впервые.
Мы танцевали, и теплый мягкий свет был очень милосерден. Он скрывал тени, которые наступавшая ночь вырисовывала на лицах.
– Как ты себя чувствуешь? – спросил я.
– Хорошо, Робби.
– Как ты хороша, Пат!
Ее глаза лучились.
– Как хорошо, что ты мне это говоришь.
Я почувствовал на щеке ее теплые сухие губы. * * *
Было уже поздно, когда мы вернулись в санаторий.
– Посмотрите только, как он выглядит! – хихикал скрипач, украдкой показывая на русского.
– Вы выглядите точно так же, – сказал я злобно.
Он посмотрел на меня растерянно и яростно прошипел:
– Ну да, вы-то сами здоровый чурбан!
Я попрощался с русским, крепко пожав ему руку.
Он кивнул мне и повел молодую испанку очень нежно и бережно вверх по лестнице.
В слабом свете ночных ламп казалось, что его широкая сутулая спина и рядом узенькие плечи девушки несут на себе всю тяжесть мира.
Дама-скелет тянула за собой по коридору хныкающего альфонса.
Антонио пожелал нам доброй ночи.
Было что-то призрачное в этом почти неслышном прощании шепотом.
Пат снимала платье через голову.
Она стояла, наклонившись, и стягивала его рывками.
Парча лопнула у плеч.
Она поглядела на разрыв.
– Должно быть, протерлось, – сказал я.
– Это неважно, – сказала Пат. – Оно мне, пожалуй, больше не понадобится.
Она медленно сложила платье, но не повесила его в шкаф.
Сунула в чемодан.