Пат пришла в себя и долго смотрела на меня.
– Дай мне зеркало, – прошептала она.
– Зачем тебе зеркало? – спросил я. – Отдохни, Пат.
Я думаю, что теперь уже пойдет на поправку.
У тебя почти нет жара.
– Нет, – прошептала она своим надломленным, словно перегоревшим голосом. – Дай мне зеркало.
Я обошел кровать, снял со стены зеркало и уронил его.
Оно разбилось.
– Прости, пожалуйста, – проговорил я. – Экой я увалень.
Вот упало – и вдребезги.
– У меня в сумочке есть еще одно, Робби.
Это было маленькое зеркальце из хромированного никеля.
Я мазнул по нему рукой, чтоб заслепить хоть немного, и подал Пат.
Она с трудом протерла его и напряженно разглядывала себя.
– Ты должен уехать, милый, – прошептала она.
– Почему?
Разве ты меня больше не любишь?
Ты не должен больше смотреть на меня.
Ведь это уже не я.
Я отнял у нее зеркальце:
– Эти металлические штуки ни к черту не годятся.
Посмотри, как я в нем выгляжу.
Бледный и тощий.
А ведь я-то загорелый крепыш.
Эта штука вся сморщенная.
– Ты должен помнить меня другой, – шептала она. – Уезжай, милый.
Я уж сама справлюсь с этим.
Я успокоил ее.
Она снова потребовала зеркальце и свою сумочку.
Потом стала пудриться, – бледное истощенное лицо, потрескавшиеся губы, глубокие коричневые впадины у глаз. – Вот хоть немного, милый, – сказала она и попыталась улыбнуться. – Ты не должен видеть меня некрасивой.
– Ты можешь делать все, что хочешь, – сказал я. – Ты никогда не будешь некрасивой.
Для меня ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видел.
Я отнял у нее зеркальце и пудреницу и осторожно положил обе руки ей под голову.
Несколько минут спустя она беспокойно задвигалась.
– Что с тобой, Пат? – спросил я.
– Слишком громко тикают, – прошептала она.
– Мои часы?
Она кивнула:
– Они так грохочут.
Я снял часы с руки.
Она испуганно посмотрела на секундную стрелку.
– Убери их.
Я швырнул часы об стенку:
– Вот, теперь они больше не будут тикать.
Теперь время остановилось.
Мы его разорвали пополам.
Теперь существуем только мы вдвоем. Только мы вдвоем – ты и я – и больше нет никого.
Она поглядела на меня.
Глаза были очень большими.
– Милый, – прошептала она.