Я не мог вынести ее взгляд.
Он возникал где-то далеко и пронизывал меня, устремленный в неведомое.
– Дружище, – бормотал я. – Мой любимый, храбрый старый дружище. * * *
Она умерла в последний час ночи, еще до того, как начался рассвет.
Она умирала трудно и мучительно, и никто не мог ей помочь.
Она крепко сжимала мою руку, но уже не узнавала меня.
Кто-то когда-то сказал:
– Она умерла.
– Нет, – возразил я. – Она еще не умерла.
Она еще крепко держит мою руку.
Свет.
Невыносимо яркий свет.
Люди.
Врач.
Я медленно разжимаю пальцы.
И ее рука падает.
Кровь.
Искаженное удушьем лицо.
Страдальчески застывшие глаза.
Коричневые шелковистые волосы.
– Пат, – говорю я. – Пат!
И впервые она не отвечает мне. * * *
– Хочу остаться один, – говорю я.
– А не следовало бы сперва… – говорит кто-то.
– Нет, – отвечаю я. – Уходите, не трогайте.
Потом я смыл с нее кровь.
Я одеревенел.
Я причесал ее.
Она остывала.
Я перенес ее в мою постель и накрыл одеялами.
Я сидел возле нее и не мог ни о чем думать.
Я сидел на стуле и смотрел на нее.
Вошла собака и села рядом со мной.
Я видел, как изменялось лицо Пат.
Я не мог ничего делать. Только сидеть вот так опустошенно и глядеть на нее.
Потом наступило утро, и ее уже не было.