– Что здесь происходит, Отто? – спросил я. – Неужели ты продал кадилляк?
Кестер засмеялся:
– Нет. Это Готтфрид устроил небольшую иллюминацию.
Обе фары кадилляка были зажжены. Машина стояла так, что снопы света падали через окна прямо на цветущую сливу.
Ее белизна казалась волшебной. И темнота вокруг нее шумела, словно прибой сумрачного моря.
– Великолепно! – сказал я. – А где же он?
– Пошел принести чего-нибудь поесть.
– Блестящая мысль, – сказал я. – У меня что-то вроде головокружения.
Но, возможно, это просто от голода.
Кестер кивнул:
– Поесть всегда полезно. Это основной закон всех старых вояк.
Я сегодня тоже учинил кое-что головокружительное. Записал «Карла» на гонки.
– Что? – спросил я. – Неужели на шестое?
Он кивнул.
– Черт подери, Отто, но там же будет немало лихих гонщиков.
Он снова кивнул:
– По классу спортивных машин участвует Браумюллер.
Я стал засучивать рукава:
– Ну, если так, тогда за дело, Отто.
Закатим большую смазочную баню нашему любимцу.
– Стой! – крикнул последний романтик, вошедший в эту минуту. – Сперва сами заправимся.
Он стал разворачивать свертки. На столе появились: сыр, хлеб, копченая колбаса – твердая, как камень, шпроты.
Все это мы запивали хорошо охлажденным пивом.
Мы ели, как артель изголодавшихся косарей.
Потом взялись за «Карла».
Два часа мы возились с ним, проверили и смазали все подшипники.
Затем мы с Ленцем поужинали еще раз.
Готтфрид включил в иллюминацию еще и форд.
Одна из его фар случайно уцелела при аварии.
Теперь она торчала на выгнутом кверху шасси, косо устремленная к небу.
Ленц был доволен.
– Вот так; а теперь, Робби, принеси-ка бутылки, и мы торжественно отметим «праздник цветущего дерева».
Я поставил на стол коньяк, джин и два стакана.
– А себе? – спросил Готтфрид.
– Я не пью.
– Что такое?
С чего бы так?
– Потому, что это проклятое пьянство больше не доставляет мне никакого удовольствия.
Ленц некоторое время разглядывал меня.
– У нашего ребенка не все дома, Отто, – сказал он немного погодя.
– Оставь его, раз он не хочет, – ответил Кестер.
Ленц налил себе полный стакан:
– В течение последнего времени мальчик малость свихнулся.
– Это еще не самое худшее, – заявил я.
Большая красная луна взошла над крышами фабрики напротив нас.
Мы еще помолчали немного, потом я спросил: – Послушай, Готтфрид, ведь ты, кажется, знаток в вопросах любви, не правда ли?
– Знаток?
Да я гроссмейстер в любовных делах, – скромно ответил Ленц.
– Отлично.
Так вот я хотел бы узнать: всегда ли при этом ведут себя по-дурацки?