Продажность.
Нищета. * * *
«Вам хорошо, вы одиноки», – сказал мне Хассе.
Что ж, и впрямь все отлично, – кто одинок, тот не будет покинут.
Но иногда по вечерам это искусственное строение обрушивалось и жизнь становилась рыдающей стремительной мелодией, вихрем дикой тоски, желаний, скорби и надежд. Вырваться бы из этого бессмысленного отупения, бессмысленного вращения этой вечной шарманки, – вырваться безразлично куда.
Ох, эта жалкая мечта о том, чтоб хоть чуточку теплоты, – если бы она могла воплотиться в двух руках и склонившемся лице!
Или это тоже самообман, отречение и бегство?
Бывает ли что-нибудь иное, кроме одиночества?
Я закрыл окно.
Нет, иного не бывает.
Для всего иного слишком мало почвы под ногами. * * *
Все же на следующее утро я вышел очень рано и по дороге в мастерскую разбудил владельца маленькой цветочной лавки.
Я выбрал букет роз и велел сразу же отослать.
Я почувствовал себя несколько странно, когда стал медленно надписывать на карточке адрес. Патриция Хольман…
V
Кестер, надев самый старый костюм, отправился в финансовое управление.
Он хотел добиться, чтобы нам уменьшили налог.
Мы с Ленцем остались в мастерской.
– К бою, Готтфрид, – сказал я. – Штурмуем толстый кадилляк.
Накануне вечером было опубликовано наше объявление.
Значит, мы уже могли ожидать покупателей, – если они вообще окажутся.
Нужно было подготовить машину.
Сперва промыли все лакированные поверхности.
Машина засверкала и выглядела уже на сотню марок дороже.
Потом залили в мотор масло, самое густое, какое только нашлось.
Цилиндры были не из лучших и слегка стучали.
Это возмещалось густотою смазки, мотор работал удивительно тихо.
Коробку скоростей и дифер мы также залили густою смазкой, чтобы они были совершенно беззвучны.
Потом выехали.
Вблизи был участок с очень плохой мостовой.
Мы прошли по нему на скорости в пятьдесят километров.
Шасси громыхало.
Мы выпустили четверть атмосферы из баллонов и проехали еще раз.
Стало получше.
Мы выпустили еще одну четверть атмосферы.
Теперь уже ничто не гремело.
Мы вернулись, смазали скрипевший капот, приспособили к нему несколько небольших резиновых прокладок, залили в радиатор горячей воды, чтобы мотор сразу же запускался, и опрыскали машину снизу керосином из пульверизатора – там тоже появился блеск.
После всего Готтфрид Ленц воздел руки к небу:
– Гряди же, благословенный покупатель!
Гряди, о любезный обладатель бумажника!
Мы ждем тебя, как жених невесту. * * *
Но невеста заставляла себя ждать.
И поэтому мы вкатили на канаву боевую колесницу булочника и стали снимать переднюю ось.
Несколько часов мы работали мирно, почти не разговаривая.
Потом я услышал, что Юпп у бензиновой колонки стал громко насвистывать песню:
«Чу! кто там входит со двора!..»
Я выбрался из канавы и поглядел в окно.
Невысокий коренастый человек бродил вокруг кадилляка.
У него была внешность солидного буржуа.
– Взгляни-ка, Готтфрид, – прошептал я. – Неужели это невеста?