Какое блаженство беседовать с таким простодушным человеком.
Я говорил тихо, Блюменталь мог слышать только обрывки фраз.
Так я чувствовал себя свободнее.
Но все-таки он сидел за моей спиной, и это само по себе было достаточно неприятно.
Мы остановились.
Я вышел из машины и посмотрел своему противнику в глаза:
– Господин Блюменталь, вы должны согласиться, что машина идет идеально.
– Пусть идеально, а толку что, молодой человек? – возразил он мне с непонятной приветливостью. – Ведь налоги съедают все.
Налог на эту машину слишком высок.
Это я вам говорю.
– Господин Блюменталь, – сказал я, стремясь не сбиться с тона, – вы деловой человек, с вами я могу говорить откровенно.
Это не налог, а издержки.
Скажите сами, что нужно сегодня для ведения дела?
Вы это знаете: не капитал, как прежде, но кредит. Вот что нужно!
А как добиться кредита?
Надо уметь показать себя.
Кадилляк – солидная и быстроходная машина, уютная, но не старомодная. Выражение здравого буржуазного начала. Живая реклама для фирмы.
Развеселившись, Блюменталь обратился к жене:
– У него еврейская голова, а?..
Молодой человек, – сказал он затем, – в наши дни лучший признак солидности – потрепанный костюм и поездки в автобусе, вот это реклама!
Если бы у нас с вами были деньги, которые еще не уплачены за все эти элегантные машины, мчащиеся мимо нас, мы могли бы с легким сердцем уйти на покой.
Это я вам говорю.
Доверительно.
Я недоверчиво посмотрел на него.
Почему он вдруг стал таким любезным?
Может быть, присутствие жены умеряет его боевой пыл?
Я решил выпустить главный заряд:
– Ведь такой кадилляк не чета какому-нибудь эссексу, не так ли, сударыня?
Младший совладелец фирмы «Майер и сын», например, разъезжает в эссексе, а мне и даром не нужен этот ярко-красный драндулет, режущий глаза.
Блюменталь фыркнул, и я быстро добавил:
– Между прочим, сударыня, цвет обивки очень вам к лицу – приглушенный синий кобальт для блондинки…
Вдруг лицо Блюменталя расплылось в широкой улыбке. Смеялся целый лес обезьян.
– «Майер и сын» – здорово! Вот это здорово! – стонал он. – И вдобавок еще эта болтовня насчет кобальта и блондинки…
Я взглянул на него, не веря своим глазам: он смеялся от души!
Не теряя ни секунды, я ударил по той же струне: – Господин Блюменталь, позвольте мне кое-что уточнить.
Для женщины это не болтовня.
Это комплименты, которые в наше жалкое время, к сожалению, слышатся все реже.
Женщина – это вам не металлическая мебель; она – цветок. Она не хочет деловитости. Ей нужны солнечные, милые слова.
Лучше говорить ей каждый день что-нибудь приятное, чем всю жизнь с угрюмым остервенением работать на нее.
Это я вам говорю.
Тоже доверительно.
И, кстати, я не делал никаких комплиментов, а лишь напомнил один из элементарных законов физики: синий цвет идет блондинкам.
– Хорошо рычишь, лев, – сказал Блюменталь. – Послушайте, господин Локамп!
Я знаю, что могу запросто выторговать еще тысячу марок…
Я сделал шаг назад,
«Коварный сатана, – подумал я, – вот удар, которого я ждал».
Я уже представлял себе, что буду продолжать жизнь трезвенником, и посмотрел на фрау Блюменталь глазами истерзанного ягненка.
– Но отец… – сказала она.
– Оставь, мать, – ответил он. – Итак, я мог бы… Но я этого не сделаю.
Мне, как деловому человеку, было просто забавно посмотреть, как вы работаете.