Пожалуй, еще слишком много фантазии, но все же… Насчет «Майера и сына» получилось недурно.
Ваша мать – еврейка?
– Нет.
– Вы работали в магазине готового платья?
– Да.
– Вот видите, отсюда и стиль.
В какой отрасли?
– В душевной, – сказал я. – Я должен был стать школьным учителем.
– Господин Локамп, – сказал Блюменталь, – почет вам и уважение!
Если окажетесь без работы, позвоните мне.
Он выписал чек и дал его мне, Я не верил глазам своим!
Задаток!
Чудо.
– Господин Блюменталь, – сказал я подавленно, – позвольте мне бесплатно приложить к машине две хрустальные пепельницы и первоклассный резиновый коврик.
– Ладно, – согласился он, – вот и старому Блюменталю достался подарок.
Затем он пригласил меня на следующий день к ужину.
Фрау Блюменталь по-матерински улыбнулась мне.
– Будет фаршированная щука, – сказала она мягко. – Это деликатес, – заявил я. – Тогда я завтра же пригоню вам машину.
С утра мы ее зарегистрируем. * * *
Словно ласточка полетел я назад в мастерскую.
Но Ленц и Кестер ушли обедать.
Пришлось сдержать свое торжество.
Один Юпп был на месте.
– Продали? – спросил он.
– А тебе все надо знать, пострел? – сказав я. – Вот тебе три марки.
Построй себе на них самолет.
– Значит, продали, – улыбнулся Юпп.
– Я поеду сейчас обедать, – сказал я. – Но горе тебе, если ты скажешь им хоть слово до моего возвращения.
– Господин Локамп, – заверил он меня, подкидывая монету в воздух, – я нем как могила.
– Так я тебе и поверил, – сказал я и дал газ.
Когда я вернулся во двор мастерской, Юпп сделал мне знак.
– Что случилось? – спросил я. – Ты проболтался?
– Что вы, господин Локамп!
Могила! – Он улыбнулся. – Только… Пришел этот тип… Насчет форда.
Я оставил кадилляк во дворе и пошел в мастерскую.
Там я увидел булочника, который склонился над альбомом с образцами красок.
На нем было клетчатое пальто с поясом и траурным крепом на рукаве.
Рядом стояла хорошенькая особа с черными бойкими глазками, в распахнутом пальтишке, отороченном поредевшим кроличьим мехом, и в лаковых туфельках, которые ей были явно малы.
Черноглазая дамочка облюбовала яркий сурик, но булочник еще носил траур и красный цвет вызывал у него сомнение.
Он предложил блеклую желтовато-серую краску.
– Тоже выдумал! – зашипела она. – Форд должен быть отлакирован броско, иначе он ни на что не будет похож.
Когда булочник углублялся в альбом, она посылала нам заговорщические взгляды, поводила плечами, кривила рот и подмигивала.
В общем, она вела себя довольно резво.
Наконец они сошлись на зеленоватом оттенке, напоминающем цвет резеды.
К такому кузову дамочке нужен был светлый откидной верх.
Но тут булочник показал характер: его траур должен был как-то прорваться, и он твердо настоял на черном кожаном верхе. При этом он оказался в выигрыше: верх мы ставили ему бесплатно, а кожа стоила дороже брезента.
Они вышли из мастерской, но задержались во дворе: едва заметив кадилляк, черноглазая пулей устремилась к нему:
– Погляди-ка, пупсик, вот так машина!
Просто прелесть!
Очень мне нравится!