Совсем забыл о нем.
– Робби, ты продал машину безупречно, – сказал Кестер. – Слава богу, что мы избавились от этой колымаги.
Выручка нам очень пригодится.
– Дашь мне пятьдесят марок авансом? – спросил я.
– Сто!
Заслужил!
– Может быть, заодно ты возьмешь в счет аванса и мое серое пальто? – спросил Готтфрид, прищурив глаза.
– Может быть, ты хочешь угодить в больницу, жалкий бестактный ублюдок? – спросил я его в свою очередь.
– Ребята, шабаш! На сегодня хватит! – предложил Кестер. – Достаточно заработали за один день! Нельзя испытывать бога.
Возьмем «Карла» и поедем тренироваться. Гонки на носу.
Юпп давно позабыл о своей бензопомпе.
Он был взволнован и потирал руки:
– Господин Кестер, значит, пока я тут остаюсь за хозяина? – Нет, Юпп, – сказал Отто, смеясь, – поедешь с нами!
Сперва мы поехали в банк и сдали чек.
Ленц не мог успокоиться, пока не убедился, что чек настоящий.
А потом мы понеслись, да так, что из выхлопа посыпались искры.
VIII
Я стоял перед своей хозяйкой.
– Пожар, что ли, случился? – спросила фрау Залевски.
– Никакого пожара, – ответил я. – Просто хочу уплатить за квартиру.
До срока оставалось еще три дня, и фрау Залевски чуть не упала от удивления.
– Здесь что-то не так, – заметила она подозрительно.
– Все абсолютно так, – сказал я. – Можно мне сегодня вечером взять оба парчовых кресла из вашей гостиной?
Готовая к бою, она уперла руки в толстые бедра:
– Вот так раз!
Вам больше не нравится ваша комната?
– Нравится. Но ваши парчовые кресла еще больше.
Я сообщил ей, что меня, возможно, навестит кузина и что поэтому мне хотелось бы обставить свою комнату поуютнее.
Она так расхохоталась, что грудь ее заходила ходуном.
– Кузина, – повторила она презрительно. – И когда придет эта кузина?
– Еще неизвестно, придет ли она, – сказал я, – но если она придет, то, разумеется, рано… Рано вечером, к ужину.
Между прочим, фрау Залевски, почему, собственно не должно быть на свете кузин?
– Бывают, конечно, – ответила она, – но для них не одалживают кресла.
– А я вот одалживаю, – сказал я твердо, – во мне очень развиты родственные чувства.
– Как бы не так!
Все вы ветрогоны.
Все как один, Можете взять парчовые кресла.
В гостиную поставите пока красные плюшевые.
– Благодарю.
Завтра принесу все обратно.
И ковер тоже. – Ковер? – Она повернулась. – Кто здесь сказал хоть слово о ковре?
– Я.
И вы тоже. Вот только сейчас.
Она возмущенно смотрела на меня.
– Без него нельзя, – сказал я. – Ведь кресла стоят на нем.
– Господин Локамп! – величественно произнесла фрау Залевски. – Не заходите слишком далеко!
Умеренность во всем, как говаривал покойный Залевски.
Следовало бы и вам усвоить это.
Я знал, что покойный Залевски, несмотря на этот девиз, однажды напился так, что умер.
Его жена часто сама рассказывала мне о его смерти.