Прежде писали стихи в альбомы, а нынче дарят друг другу пластинки. Патефон тоже вроде альбома.
Если я хочу вспомнить что-нибудь, мне надо только поставить нужную пластинку, и все оживает передо мной.
Я посмотрел на груды пластинок на полу:
– Если судить по этому, Эрна, у вас целый ворох воспоминаний.
Она поднялась и откинула со лба рыжеватые волосы. – Да, – сказала она и отодвинула ногой стопку пластинок, – но мне было бы приятнее одно, настоящее и единственное…
Я развернул покупки к ужину и приготовил все как умел.
Ждать помощи из кухни не приходилось: с Фридой у меня сложились неважные отношения.
Она бы разбила что-нибудь.
Но я обошелся без ее помощи. Вскоре моя комната преобразилась до неузнаваемости – она вся сияла.
Я смотрел на кресла, на лампу, на накрытый стол, и во мне поднималось чувство беспокойного ожидания.
Я вышел из дому, хотя в запасе у меня оставалось больше часа времени.
Ветер дул затяжными порывами, огибая углы домов.
Уже зажглись фонари.
Между домами повисли сумерки, синие, как море. «Интернациональ» плавал в них, как военный корабль с убранными парусами.
Я решил войти туда на минутку.
– Гопля, Роберт, – обрадовалась мне Роза.
– А ты почему здесь? – спросил я. – Разве тебе не пора начинать обход?
– Рановато еще.
К нам неслышно подошел Алоис.
– Ром? – спросил он.
– Тройную порцию, – ответил я.
– Здорово берешься за дело, – заметила Роза.
– Хочу немного подзарядиться, – сказал я и выпил ром.
– Сыграешь? – спросила Роза.
Я покачал головой:
– Не хочется мне сегодня, Роза.
Очень уж ветрено на улице.
Как твоя малышка?
Она улыбнулась, обнажив все свои золотые зубы:
– Хорошо. Пусть бы и дальше так.
Завтра опять схожу туда.
На этой неделе неплохо подзаработала: старые козлы разыгрались – весна им в голову ударила.
Вот и отнесу завтра дочке новое пальтишко.
Из красной шерсти.
– Красная шерсть – последний крик моды.
– Какой ты галантный кавалер, Робби.
– Смотри не ошибись.
Давай выпьем по одной.
Анисовую хочешь?
Она кивнула.
Мы чокнулись.
– Скажи, Роза, что ты, собственно, думаешь о любви? – спросил я. – Ведь в этих делах ты понимаешь толк.
Она разразилась звонким смехом. – Перестань говорить об этом, – сказала она, успокоившись. – Любовь!
О мой Артур! Когда я вспоминаю этого подлеца, я и теперь еще чувствую слабость в коленях.
А если по-серьезному, так вот что я тебе скажу, Робби: человеческая жизнь тянется слишком долго для одной любви.
Просто слишком долго.
Артур сказал мне это, когда сбежал от меня.
И это верно.
Любовь чудесна.
Но кому-то из двух всегда становится скучно.