Да и какие деловые встречи бывают по вечерам?
Их устраивают днем.
И узнают о них не за полчаса.
Просто она не хотела, вот и все.
Я расстроился, как ребенок.
Только теперь я почувствовал, как мне был дорог этот вечер.
Я злился на себя за свое огорчение и старался не подавать виду.
– Что ж, ладно, – сказал я. – Тогда ничего не поделаешь.
До свидания.
Она испытующе посмотрела на меня:
– Еще есть время.
Я условилась на девять часов.
Мы можем еще немного погулять.
Я целую неделю не выходила из дому.
– Хорошо, – нехотя согласился я.
Внезапно я почувствовал усталость и пустоту.
Мы пошли по улице.
Вечернее небо прояснилось, и звезды застыли между крышами.
Мы шли вдоль газона, в тени виднелось несколько кустов.
Патриция Хольман остановилась. – Сирень, – сказала она. – Пахнет сиренью!
Не может быть! Для сирени еще слишком рано.
– Я и не слышу никакого запаха, – ответил я.
– Нет, пахнет сиренью, – она перегнулась через решетку.
– Это «дафна индика», сударыня, – донесся из темноты грубый голос.
Невдалеке, прислонившись к дереву, стоял садовник в фуражке с латунной бляхой.
Он подошел к нам, слегка пошатываясь.
Из его кармана торчало горлышко бутылки.
– Мы ее сегодня высадили, – заявил он и звучно икнул. – Вот она.
– Благодарю вас, – сказала Патриция Хольман и повернулась ко мне: – Вы все еще не слышите запаха?
– Нет, теперь что-то слышу, – ответил я неохотно. – Запах доброй пшеничной водки.
– Правильно угадали. – Человек в тени громко рыгнул.
Я отчетливо слышал густой, сладковатый аромат цветов, плывший сквозь мягкую мглу, но ни за что на свете не признался бы в этом.
Девушка засмеялась и расправила плечи:
– Как это чудесно, особенно после долгого заточения в комнате!
Очень жаль, что мне надо уйти!
Этот Биндинг! Вечно у него спешка, все делается в последнюю минуту. Он вполне мог бы перенести встречу на завтра!
– Биндинг? – спросил я. – Вы условились с Биндингом?
Она кивнула:
– С Биндингом и еще с одним человеком.
От него-то все и зависит.
Серьезно, чисто деловая встреча.
Представляете себе?
– Нет, – ответил я. – Этого я себе не представляю.
Она снова засмеялась и продолжала говорить.
Но я больше не слушал.
Биндинг! Меня словно молния ударила.
Я не подумал, что она знает его гораздо дольше, чем меня. Я видел только его непомерно огромный, сверкающий бюик, его дорогой костюм и бумажник.
Моя бедная, старательно убранная комнатенка!
И что это мне взбрело в голову.
Лампа Хассе, кресла фрау Залевскя!