– Будет дан общий старт.
Сам увижу.
Кроме того, Юпп будет следить за этим.
Юпп ревностно кивнул головой.
Он дрожал от возбуждения и непрерывно пожирал шоколад.
Но таким он был только сейчас, перед гонками.
Мы знали, что после стартового выстрела он станет спокоен, как черепаха.
– Ну, пошли! Ни пуха ни пера!
Мы выкатили «Карла» вперед.
– Ты только не застрянь на старте, падаль моя любимая, – сказал Ленц, поглаживая радиатор. – Не разочаруй своего старого папашу, «Карл»!
«Карл» помчался.
Мы смотрели ему вслед.
– Глянь-ка на эту дурацкую развалину, – неожиданно послышалось рядом с нами. – Особенно задний мост… Настоящий страус!
Ленц залился краской и выпрямился.
– Вы имеете в виду белую машину? – спросил он, с трудом сдерживаясь.
– Именно ее, – предупредительно ответил ему огромный механик из соседнего бокса. Он бросил свою реплику небрежно, едва повернув голову, и передал своему соседу бутылку с пивом.
Ленц начал задыхаться от ярости и уже хотел-было перескочить через низкую дощатую перегородку.
К счастью, он еще не успел произнести ни одного оскорбления, и я оттащил его назад. – Брось эту ерунду, – зашипел я. – Ты нам нужен здесь.
Зачем раньше времени попадать в больницу!
С ослиным упрямством Ленц пытался вырваться.
Он не выносил никаких выпадов против «Карла». – Вот видите, – сказал я Патриции Хольман, – и этого шального козла еще называют «последним романтиком»!
Можете вы поверить, что он когда-то писал стихи?
Это подействовало мгновенно.
Я ударил по больному месту. – Задолго до войны, – извинился Готтфрид. – А кроме того, деточка, сходить с ума во время гонок – не позор.
Не так ли, Пат? – Быть сумасшедшим вообще не позорно.
Готтфрид взял под козырек: – Великие слова!
Грохот моторов заглушил все.
Воздух содрогался.
Содрогались земля и небо.
Стая машин пронеслась мимо.
– Предпоследний! – пробурчал Ленц. – Наш зверь все-таки запнулся на старте. – Нечего не значит, – сказал я. – Старт – слабое место «Карла».
Он снимается медленно с места, но зато потом его не удержишь.
В замирающий грохот моторов начали просачиваться звуки громкоговорителей.
Мы не верили своим ушам: Бургер, один из самых опасных конкурентов, застрял на старте.
Опять послышался гул машин.
Они трепетали вдали, как саранча над полем. Быстро увеличиваясь, они пронеслись вдоль трибун и легли в большой поворот.
Оставалось шесть машин, и «Карл» все еще шел предпоследним.
Мы были наготове.
То слабее, то сильнее слышался из-за поворота рев двигателей и раскатистое эхо.
Потом вся стая вырвалась на прямую.
Вплотную за первой машиной шли вторая и третья. За ними следовал Костер: на повороте он продвинулся вперед и шел теперь четвертым.
Солнце выглянуло из-за облаков.
Широкие полосы света и тени легли на дорогу, расцветив ее, как тигровую шкуру.
Тени от облаков проплывали над толпой.
Ураганный рев моторов бил по нашим напряженным нервам, словно дикая бравурная музыка.
Ленц переминался с ноги на ногу, я жевал сигарету, превратив ее в кашицу, а Патриция тревожно, как жеребенок на заре, втягивала в себя воздух.
Только Валентин и Грау сидели спокойно и нежились на солнце.
И снова грохочущее сердцебиение машин, мчащихся вдоль трибун.
Мы не спускали глаз с Кестера.
Отто мотнул головой, – он не хотел менять баллонов.