Когда после поворота машины опять пронеслись мимо нас, Кестер шел уже впритирку за третьей.
В таком порядке они бежали по бесконечной прямой. – Черт возьми! – Ленц глотнул из бутылки. – Это он освоил, – сказал я Патриции. – Нагонять на поворотах – его специальность. – Пат, хотите глоточек? – спросил Ленц, протягивая ей бутылку.
Я с досадой посмотрел на него.
Он выдержал мой взгляд, не моргнув глазом. – Лучше из стакана, – сказала она. – Я еще не научилась пить из бутылки. – Нехорошо! – Готтфрид достал стакан. – Сразу видны недостатки современного воспитания.
На последующих кругах машины растянулись.
Вел Браумюллер.
Первая четверка вырвалась постепенно на триста метров вперед.
Кестер исчез за трибунами, идя нос в нос с третьим гонщиком.
Потом машины показались опять.
Мы вскочили.
Куда девалась третья?
Отто несся один за двумя первыми.
Наконец, подъехала третья машина. Задние баллоны были в клочьях.
Ленц злорадно усмехнулся; машина остановилась у соседнего бокса.
Огромный механик ругался.
Через минуту машина снова была в порядке.
Еще несколько кругов, но положение не изменилось.
Ленц отложил секундомер в сторону и начал вычислять.
– У «Карла» еще есть резервы, – объявил он. – Боюсь, что у других тоже, – сказал я. – Маловер! – Он посмотрел на меня уничтожающим взглядом.
На предпоследнем круге Кестер опять качнул головой.
Он шел на риск и хотел закончить гонку, не меняя баллонов.
Еще не было настоящей жары, и баллоны могли бы, пожалуй, выдержать.
Напряженное ожидание прозрачной стеклянной химерой повисло над просторной площадью и трибунами, – начался финальный этап гонок. – Всем держаться за дерево, – сказал я, сжимая ручку молотка.
Лепц положил руку на мою голову.
Я оттолкнул его. Он улыбнулся и ухватился за барьер.
Грохот нарастал до рева, рев до рычания, рычание до грома, до высокого, свистящего пения моторов, работав ших на максимальных оборотах.
Браумюллер влетел в поворот. За ним неслась вторая машина.
Ее задние колеса скрежетали и шипели. Она шла ниже первой. Гонщик, видимо, хотел попытаться пройти по нижнему кругу.
– Врешь! – крикнул Ленц.
В эту секунду появился Кестер. Его машина на полной скорости взлетела до верхнего края. Мы замерли. Казалось, что «Карл» вылетит за поворот, но мотор взревел, и автомобиль продолжал мчаться по кривой.
– Он вошел в поворот на полном газу! – воскликнул я.
Ленц кивнул:
– Сумасшедший.
Мы свесились над барьером, дрожа от лихорадочного напряжения. Удастся ли ему?
Я поднял Патрицию и поставил ее на ящик с инструментами:
– Так вам будет лучше видно!
Обопритесь на мои плечи.
Смотрите внимательно, он и этого обставит на повороте.
– Уже обставил! – закричала она. – Он уже впереди!
– Он приближается к Браумюллеру!
Господи, отец небесный, святой Мопсей! – орал Ленц. – Он действительно обошел второго, а теперь подходит к Браумюллеру.
Над треком нависла грозовая туча. Все три машины стремительно вырвались из-за поворота, направляясь к нам. Мы кричали как оголтелые, к нам присоединились Валентин и Грау с его чудовищным басом. Безумная попытка Кестера удалась, он обогнал вторую машину сверху на повороте, – его соперник допустил просчет и вынужден был сбавить скорость на выбранной им крутой дуге. Теперь Отто коршуном ринулся на Браумюллера, вдруг оказавшегося только метров на двадцать впереди. Видимо, у Браумюллера забарахлило зажигание.
– Дай ему, Отто!
Дай ему!
Сожри «Щелкунчика», – ревели мы, размахивая руками.
Машины последний раз скрылись за поворотом.
Ленц громко молился всем богам Азии и Южной Америки, прося у них помощи, и потрясал своим амулетом. Я тоже вытащил свой.
Опершись на мои плечи, Патриция подалась вперед и напряженно вглядывалась вдаль; она напоминала изваяние на носу галеры.
Показались машины.
Мотор Браумюллера все еще чихал, то и дело слышались перебои.