Нам уже не раз приходилось драться в подобных случаях.
Мужчина вышел.
Он был рослый, грузный, в широком коричневом реглане из верблюжьей шерсти.
Неприязненно покосившись на «Карла», он снял большие желтые перчатки и подошел к нам.
– Какой марки ваша машина? – спросил он с уксусно-кислой гримасой, обращаясь к Кестеру, который стоял ближе к нему.
Мы некоторое время помолчали.
Несомненно, он считал нас автомеханиками, выехавшими в воскресных костюмах погулять на чужой машине.
– Вы, кажется, что-то сказали? – спросил, наконец, Отто с сомнением. Его тон указывал на возможность быть повежливей.
Мужчина покраснел.
– Я спросил об этой машине, – заявил он ворчливо.
Ленц выпрямился.
Его большой нос дрогнул.
Он был чрезвычайно требователен в вопросах вежливости ко всем, кто с ним соприкасался.
Но внезапно, прежде чем он успел открыть рот, распахнулась вторая дверца бюика. Выскользнула узкая нога, мелькнуло тонкое колено. Вышла девушка и медленно направилась к нам.
Мы переглянулись, пораженные.
Раньше мы и не заметили, что в машине еще кто-то сидит.
Ленц немедленно изменил позицию.
Он широко улыбнулся, все его веснушчатое лицо расплылось.
И мы все тоже вдруг заулыбались неизвестно почему.
Толстяк удивленно глядел на нас.
Он чувствовал себя неуверенно и явно не знал, что же делать дальше.
Наконец он представился, сказав с полупоклоном: «Биндинг», цепляясь за собственную фамилию, как за якорь спасения.
Девушка подошла к нам.
Мы стали еще приветливей.
– Так покажи им машину, Отто, – сказал Ленц, бросив быстрый взгляд на Кестера.
– Что ж, пожалуй, – ответил Отто, улыбаясь одними глазами.
– Да, я охотно посмотрел бы, – Биндинг говорил уже примирительное. – У нее, видно, чертовская скорость.
Этак, за здорово живешь, оторвалась от меня.
Они вдвоем подошли к машине, и Кестер поднял капот «Карла».
Девушка не пошла с ними.
Стройная и молчаливая, она стояла в сумерках рядом со мной и Ленцем.
Я ожидал, что Готтфрид использует обстоятельства и взорвется, как бомба.
Ведь он был мастер в подобных случаях.
Но, казалось, он разучился говорить.
Обычно он токовал, как тетерев, а теперь стоял словно монах, давший обет молчания, и не двигался с места.
– Простите, пожалуйста, – сказал наконец я. – Мы не заметили, что вы сидели в машине.
Мы не стали бы так озорничать.
Девушка поглядела на меня.
– А почему бы нет? – возразила она спокойно и неожиданно низким, глуховатым голосом. – Ведь в этом же не было ничего дурного.
– Дурного-то ничего, но мы поступили не совсем честно.
Ведь наша машина дает примерно двести километров в час.
Она слегка наклонилась и засунула руки в карманы пальто:
– Двести километров?
– Точнее, 189,2 по официальному хронометражу, – с гордостью выпалил Ленц.
Она засмеялась:
– А мы думали, шестьдесят – семьдесят, не больше.
– Вот видите, – сказал я. – Вы ведь не могли этого знать.
– Нет, – ответила она. – Этого мы действительно не могли знать.
Мы думали, что бюик вдвое быстрее вашей машины.
– То-то же. – Я оттолкнул ногою сломанную ветку. – А у нас было слишком большое преимущество.