Затем была названа цена в четыреста марок.
Гвидо повысил ее до четырехсот пятидесяти.
Наступила пауза.
Аукционист обратился к собравшимся:
– Кто больше?..
Четыреста пятьдесят – раз, четыреста пятьдесят – два…
Хозяин такси стоял с широко открытыми глазами и опущенной головой, как будто ожидая удара в затылок.
– Тысяча, – сказал Кестер.
Я посмотрел на него. – Она стоит трех, – шепнул он мне. – Не могу смотреть как его здесь режут.
Гвидо делал нам отчаянные знаки.
Ему хотелось обтяпать дельце, и он позабыл про „Сопляка“.
– Тысяча сто, – проблеял он и, глядя на нас, усиленно заморгал обоими глазами.
Будь у него глаз на заду, он моргал бы и им.
– Тысяча пятьсот, – сказал Кестер. Аукционист вошел в раж. Он пританцовывал с молотком в руке, как капельмейстер. Это уже были суммы, а не какие-нибудь две, две с половиной марки, за которые шли прочие предметы.
– Тысяча пятьсот десять! – воскликнул Гвидо, покрываясь потом.
– Тысяча восемьсот, – сказал Кестер.
Гвидо взглянул на него, постучал пальцем по лбу и сдался.
Аукционист подпрыгнул.
Вдруг я подумал о Пат.
– Тысяча восемьсот пятьдесят, – сказал я, сам того не желая.
Кестер удивленно повернул голову.
– Полсотни я добавлю сам, – поспешно сказал я, – так надо… из осторожности.
Он кивнул.
Аукционист ударил молотком – машина стала нашей.
Кестер тут же уплатил деньги.
Но желая признать себя побежденным, Гвидо подошел к нам как ни в чем не бывало.
– Подумать только! – сказал он. – Мы могли бы заполучить этот ящик за тысячу марок.
От третьего претендента мы бы легко отделались.
– Привет, миленький! – раздался за ним скрипучий голос. Это был попугай в позолоченной клетке, – настала его очередь.
– Сопляк, – добавил я.
Пожав плечами, Гвидо исчез.
Я подошел к бывшему владельцу машины.
Теперь рядом с ним стояла бледная женщина.
– Вот… – сказал я.
– Понимаю… – ответил он.
– Нам бы лучше не вмешиваться, но тогда вы получили бы меньше, – сказал я.
Он кивнул, нервно теребя руки.
– Машина хороша, – начал он внезапно скороговоркой, – машина хороша, она стоит этих денег… наверняка… вы не переплатили… И вообще дело не в машине, совсем нет… а все потому… потому что…
– Знаю, знаю, – сказал я.
– Этих денег мы и не увидим, – сказала женщина. – Все тут же уйдет на долги.
– Ничего, мать, все опять будет хорошо, – сказал мужчина. – Все будет хорошо!
Женщина ничего не ответила.
– При переключении на вторую скорость повизгивают шестеренки, – сказал мужчина, – но это не дефект, так было всегда, даже когда она была новой. – Он словно говорил о ребенке. – Она у нас уже три года, и ни одной поломки.
Дело в том, что… сначала я болел, а потом мне подложили свинью… Друг…
– Подлец, – жестко сказала женщина.
– Ладно, мать, – сказал мужчина и посмотрел на нее, – я еще встану на ноги. Верно, мать?
Женщина не отвечала.
Лицо мужчины покрылось капельками пота.
– Дайте мне ваш адрес, – сказал Кестер, – иной раз нам может понадобиться шофер.
Тяжелой, честной рукой человек старательно вывел адрес.