Он сразу же насторожился и заметил, что это, вероятно, очень дорого.
Я успокоил его, – если я пойду с ним, то с него возьмут дешевле.
Он попробовал уклониться от моего предложения, но я не отставал и заявил, что память о жене дороже всего.
Наконец он был готов.
Я позвонил Фердинанду и предупредил его. Потом я поехал с булочником за фотографиями.
Шустрая брюнетка выскочила нам навстречу из булочной.
Она забегала вокруг форда:
– Красный цвет был бы лучше, пупсик!
Но ты, конечно, всегда должен поставить на своем! – Да отстань ты! – раздраженно бросил пупсик.
Мы поднялись в гостиную. Дамочка последовала за нами.
Ее быстрые глазки видели все.
Булочник начал нервничать.
Он не хотел искать фотографии при ней.
– Оставь-ка нас одних, – сказал он, наконец, грубо.
Вызывающе выставив полную грудь, туго обтянутую джемпером, она повернулась и вышла.
Булочник достал из зеленого плюшевого альбома несколько фотографий и показал мне.
Вот его жена, тогда еще невеста, а рядом он с лихо закрученными усами; тогда она еще смеялась. С другой фотографии смотрела худая, изнуренная женщина с боязливым взглядом. Она сидела на краю стула.
Только две небольшие фотографии, но в них отразилась целая жизнь. – Годится, – сказал я. – По этим снимкам он может сделать все. * * *
Фердинанд Грау встретил нас в сюртуке.
У него был вполне почтенный и даже торжественный вид.
Этого требовала профессия.
Он знал, что многим людям, носящим траур, уважение к их горю важнее, чем само горе.
На стенах мастерской висело несколько внушительных портретов маслом в золотых рамах; под ними были маленькие фотографии – образцы. Любой заказчик мог сразу же убедиться, что можно сделать даже из расплывчатого моментального снимка.
Фердинанд обошел с булочником всю экспозицию и спросил, какая манера исполнения ему больше по душе.
Булочник в свою очередь спросил, зависят ли цены от размера портрета.
Фердинанд объяснил, что дело тут не в квадратных метрах, а в стиле живописи.
Тогда выяснилось, что булочник предпочитает самый большой портрет.
– У вас хороший вкус, – похвалил его Фердинанд, – это портрет принцессы Боргезе.
Он стоит восемьсот марок.
В раме.
Булочник вздрогнул.
– А без рамы?
– Семьсот двадцать.
Булочник предложил четыреста марок.
Фердинанд тряхнул своей львиной гривой:
– За четыреста марок вы можете иметь максимум головку в профиль.
Но никак не портрет анфас.
Он требует вдвое больше труда.
Булочник заметил, что головка в профиль устроила бы его.
Фердинанд обратил его внимание на то, что обе фотографии сняты анфас.
Тут даже сам Тициан и то не смог бы сделать портрет в профиль.
Булочник вспотел; чувствовалось, что он в отчаянии оттого, что в свое время не был достаточно предусмотрителен.
Ему пришлось согласиться с Фердинандом. Он понял, что для портрета анфас придется малевать на пол-лица больше, чем в профиль… Более высокая цена была оправдана.
Булочник мучительно колебался.
Фердинанд, сдержанный до этой минуты, теперь перешел к уговорам.
Его могучий бас приглушенно перекатывался по мастерской.
Как эксперт, я счел долгом заметить, что мой друг выполняет работу безукоризненно.
Булочник вскоре созрел для сделки, особенно после того, как Фердинанд расписал ему, какой эффект произведет столь пышный портрет на злокозненных соседей.
– Ладно, – сказал он, – но при оплате наличными десять процентов скидки.
– Договорились, – согласился Фердинанд. – Скидка десять процентов и задаток триста марок на издержки – на краски и холст.