Смеясь, она наложила мне полную тарелку.
Я остановил ее: – Хватит, хватит!
Не забывай, что тут рядом подполковник!
Начальство ценит умеренность в нижних чинах!
– Только при выпивке, Робби.
Старик Эгберт сам обожает пирожные со сбитыми сливками. – Начальство требует от нижних чинов умеренности и в комфорте, – заметил я.
– В свое время нас основательно отучали от него. – Я перекатывал столик на резиновых колесиках взад и вперед.
Он словно сам напрашивался на такую забаву и бесшумно двигался по ковру.
Я осмотрелся.
Все в этой комнате было подобрано со вкусом. – Да, Пат, – сказал я, – вот, значит, как жили твои предки!
Пат опять рассмеялась:
– Ну что ты выдумываешь?
– Ничего не выдумываю.
Говорю о том, что было.
– Ведь эти несколько вещей сохранились у меня случайно.
– Не случайно.
И дело не в вещах.
Дело в том, что стоит за ними. Уверенность и благополучие.
Этого тебе не понять.
Это понимает только тот, кто уже лишился всего.
Она посмотрела на меня:
– И ты мог бы это иметь, если бы действительно хотел.
Я взял ее за руку:
– Но я не хочу, Пат, вот в чем дело.
Я считал бы себя тогда авантюристом.
Нашему брату лучше всего жить на полный износ.
К этому привыкаешь.
Время такое.
– Да оно и весьма удобно.
Я рассмеялся:
– Может быть.
А теперь дай мне чаю.
Хочу попробовать.
– Нет, – сказала она, – продолжаем пить кофе.
Только съешь что-нибудь. Для пущего износа.
– Хорошая идея.
Но не надеется ли Эгберт, этот страстный любитель пирожных, что и ему кое-что перепадет?
– Возможно.
Пусть только не забывает о мстительности нижних чинов.
Ведь это в духе нашего времени.
Можешь спокойно съесть все.
Ее глаза сияли, она была великолепна.
– А знаешь, когда я перестаю жить на износ, – и не потому, что меня кто-то пожалел? – спросил я.
Она не ответила, но внимательно посмотрела на меня.
– Когда я с тобой! – сказал я. – А теперь в ружье, в беспощадную атаку на Эгберта!
В обед я выпил только чашку бульона в шоферской закусочной. Поэтому я без особого труда съел все.
Ободряемый Пат, я выпил заодно и весь кофе. * * *
Мы сидели у окна и курили.
Над крышами рдел багряный закат.
– Хорошо у тебя, Пат, – сказал я. – По-моему, здесь можно сидеть, не выходя целыми неделями, и забыть обо всем, что творится на свете.