И господин Биндинг, вероятно, здорово разозлился на нас.
Она засмеялась:
– Конечно, но ненадолго.
Ведь нужно уметь и проигрывать. Иначе нельзя было бы жить.
– Разумеется…
Возникла пауза.
Я поглядел на Ленца.
Но последний романтик только ухмылялся и подергивал носом, покинув меня на произвол судьбы.
Шумели березы.
За домом закудахтала курица.
– Чудесная погода, – сказал я наконец, чтобы прервать молчание.
– Да, великолепная, – ответила девушка.
– И такая мягкая, – добавил Ленц.
– Просто необычайно мягкая, – завершил я.
Возникла новая пауза.
Девушка, должно быть, считала нас порядочными болванами. Но я при всех усилиях не мог больше ничего придумать.
Ленц начал принюхиваться.
– Печеные яблоки, – сказал он растроганно. – Кажется, тут подают к печенке еще и печеные яблоки.
Вот это – деликатес.
– Несомненно, – подтвердил я, мысленно проклиная себя и его. * * *
Кестер и Биндинг вернулись.
За эти несколько минут Биндинг стал совершенно другим человеком.
По всей видимости, он был одним из тех автомобильных маньяков, которые испытывают совершеннейшее блаженство, когда им удается встретить специалиста, с которым можно поговорить.
– Не поужинаем ли мы вместе? – спросил он.
– Разумеется, – ответил Ленц.
Мы вошли в трактир.
В дверях Готтфрид подмигнул мне, кивнув на девушку:
– А знаешь, ведь она с лихвой искупает утреннюю встречу с танцующей старухой.
Я пожал плечами:
– Возможно. Но почему это ты предоставил мне одному заикаться?
Он засмеялся:
– Должен же и ты когда-нибудь научиться, деточка.
– Не имею никакого желания еще чему-нибудь учиться, – сказал я.
Мы последовали за остальными.
Они уже сидели за столом.
Хозяйка подавала печенку и жареную картошку.
В качестве вступления она поставила большую бутылку хлебной водки.
Биндинг оказался говоруном неудержимым, как водопад.
Чего он только не знал об автомобилях!
Когда же он услыхал, что Кестеру приходилось участвовать в гонках, его симпатия к Отто перешла все границы.
Я пригляделся к Биндингу внимательнее.
Он был грузный, рослый, с красным лицом и густыми бровями; несколько хвастлив, несколько шумен и, вероятно, добродушен, как люди, которым везет в жизни.
Я мог себе представить, что по вечерам, прежде чем лечь спать, он серьезно, с достоинством и почтением разглядывает себя в зеркало.
Девушка сидела между Ленцем и мною.
Она сняла пальто и осталась в сером английском костюме.
На шее у нее была белая косынка, напоминавшая жабо амазонки.
При свете лампы ее шелковистые каштановые волосы отливали янтарем.
Очень прямые плечи слегка выгибались вперед, руки узкие, с длинными пальцами казались суховатыми.
Большие глаза придавали тонкому и бледному лицу выражение страстности и силы.
Она была очень хороша, как мне показалось, – но для меня это не имело значения.