Она улыбнулась:
– Было время, когда я не надеялась выбраться отсюда.
– Когда же это?
– Когда болела.
– Ну, это другое дело.
А что с тобой было?
– Ничего страшного.
Просто пришлось полежать.
Видно, слишком быстро росла, а еды не хватало.
Во время войны, да и после нее, было голодновато.
Я кивнул:
– Сколько же ты пролежала?
Подумав, она ответила:
– Около года. – Так долго! – Я внимательно посмотрел на нее.
– Все это давным-давно прошло.
Но тогда это мне казалось целой вечностью.
В баре ты мне как-то рассказывал о своем друге Валентине.
После войны он все время думал: какое это счастье – жить.
И в сравнении с этим счастьем все казалось ему незначительным.
– Ты все правильно запомнила, – сказал я.
– Потому что я это очень хорошо понимаю.
С тех пор я тоже легко радуюсь всему.
По-моему, я очень поверхностный человек.
– Поверхностны только те, которые считают себя глубокомысленными.
– А вот я определенно поверхностна.
Я не особенно разбираюсь в больших вопросах жизни.
Мне нравится только прекрасное.
Вот ты принес сирень – и я уже счастлива.
– Это не поверхностность; это высшая философия.
– Может быть, но не для меня.
Я просто поверхностна и легкомысленна.
– Я тоже.
– Не так, как я.
Раньше ты говорил что-то про авантюризм.
Я настоящая авантюристка.
– Я так и думал, – сказал я.
– Да.
Мне бы давно надо переменить квартиру, иметь профессию, зарабатывать деньги. Но я всегда откладывала это. Хотелось пожить какое-то время так, как нравится.
Разумно это, нет ли – все равно.
Так я и поступила.
Мне стало смешно:
– Почему у тебя сейчас такое упрямое выражение лица?
– А как же? Все говорили мне, что все это бесконечно легкомысленно, что надо экономить жалкие гроши. оставшиеся у меня, подыскать себе место и работать.
А мне хотелось жить легко и радостно, ничем не связывать себя и делать, что захочу.
Такое желание пришло после смерти матери и моей долгой болезни.
– Есть у тебя братья или сестры?
Она отрицательно покачала головой.
– Я так и думал.
– И ты тоже считаешь, что я вела себя легкомысленно?
– Нет, мужественно.