Не знаю, смогу ли я взять столько на себя.
Эрна странно посмотрела на меня.
При всей своей живости она показалась мне вдруг слегка увядшей и даже постаревшей.
– Вот что я вам скажу, – произнесла она. – Я живу хорошо, и у меня немало вещей, которые мне вовсе не нужны.
Но поверьте, если бы кто-нибудь пришел ко мне и предложил жить вместе, по-настоящему, честно, я бросила бы все это барахло и поселилась бы с ним хоть в чердачной каморке. – Ее лицо снова обрело прежнее выражение. – Ну, бог с ним, со всем – в каждом человеке скрыто немного сентиментальности. – Она подмигнула мне сквозь дым своей сигаретки. – Даже в вас, вероятно.
– Откуда?..
– Да, да… – сказала Эрна. – И прорывается она совсем неожиданно…
– У меня не прорвется, – ответил я.
Я был дома до восьми часов, потом мне надоело одиночество, и я пошел в бар, надеясь встретить там кого-нибудь.
За столиком сидел Валентин.
– Присядь, – сказал он. – Что будешь пить?
– Ром, – ответил я. – С сегодняшнего дня у меня особое отношение к этому напитку.
– Ром – молоко солдата, – сказал Валентин. – Между прочим, ты хорошо выглядишь, Робби.
– Разве?
– Да, ты помолодел.
– Тоже неплохо, – сказал я. – Будь здоров, Валентин.
– Будь здоров, Робби.
Мы поставили рюмки на столик и, посмотрев друг на друга, рассмеялись.
– Дорогой ты мой старик, – сказал Валентин.
– Дружище, черт бы тебя побрал! – воскликнул я. – А теперь что выпьем?
– Снова то же самое.
– Идет.
Фред налил нам.
– Так будем здоровы, Валентин.
– Будем здоровы, Робби.
– Какие замечательные слова «будем здоровы», верно?
– Лучшие из всех слов!
Мы повторили тост еще несколько раз.
Потом Валентин ушел. * * *
Я остался.
Кроме Фреда, в баре никого не было.
Я разглядывал старые освещенные карты на стенах, корабли с пожелтевшими парусами и думал о Пат.
Я охотно позвонил бы ей, но заставлял себя не делать этого.
Мне не хотелось думать о ней так много.
Мне хотелось, чтобы она была для меня нежданным подарком, счастьем, которое пришло и снова уйдет, – только так.
Я не хотел допускать и мысли, что это может стать чем-то большим.
Я слишком хорошо знал – всякая любовь хочет быть вечной, в этом и состоит ее вечная мука.
Не было ничего прочного, ничего.
– Дай мне еще одну рюмку, Фред, – попросил я.
В бар вошли мужчина и женщина.
Они выпили по стаканчику коблера у стойки.
Женщина выглядела утомленной, мужчина смотрел на нее с вожделением.
Вскоре они ушли.
Я выпил свою рюмку.
Может быть, не стоило идти сегодня к Пат.
Перед моими глазами все еще была комната, исчезающая в сумерках, мягкие синие вечерние тени и красивая девушка, глуховатым, низким голосом говорившая о своей жизни, о своем желании жить.
Черт возьми, я становился сентиментальным.
Но разве не растворилось уже в дымке нежности то, что было до сих пор ошеломляющим приключением, захлестнувшим меня, разве все это уже не захватило меня глубже, чем я думал и хотел. разве сегодня, именно сегодня, я не почувствовал, как сильно я переменился?
Почему я ушел, почему не остался у нее? Ведь я желал этого.
Проклятье, я не хотел больше думать обо всем этом.