– Выпил бы и ты стакан.
– Завтра, – ответил я. – А теперь я чего-нибудь поем.
Кестер не сводил с меня озабоченного взгляда.
– Не смотри на меня так, Отто, – сказал я, – я слегка наклюкался, но от радости, а не с горя.
– Тогда все в порядке, – сказал он. – Все равно, пойдем поешь с нами. * * *
В одиннадцать часов я был снова трезв как стеклышко.
Кестер предложил пойти посмотреть, что с Фредом.
Мы вернулись в бар и нашли его мертвецки пьяным за стойкой.
– Перетащите его в соседнюю комнату, – сказал Ленц, – а я пока буду здесь за бармена.
Мы с Кестером привели Фреда в чувство, напоив его горячим молоком.
Оно подействовало мгновенно.
Затем мы усадили его на стул и приказали отдохнуть с полчаса, пока Ленц работал за него.
Готтфрид делал все как следует.
Он знал все цены, все наиболее ходкие рецепты коктейлей и так лихо тряс миксер, словно никогда ничем иным не занимался.
Через час появился Фред.
Желудок его был основательно проспиртован, и Фред быстро приходил в себя.
– Очень сожалею, Фред, – сказал я: – надо было нам сперва что-нибудь поесть.
– Я опять в полном порядке, – ответил Фред. – Время от времени это неплохо.
– Безусловно.
Я пошел к телефону и вызвал Пат.
Мне было совершенно безразлично все, что я передумал раньше.
Она ответила мне.
– Через пятнадцать минут буду у парадного, – сказал я и торопливо повесил трубку.
Я боялся, что она устала и не захочет ни о чем говорить.
А мне надо было ее увидеть.
Пат спустилась вниз.
Когда она открывала дверь парадного, я поцеловал стекло там, где была ее голова.
Она хотела что-то сказать, но я не дал ей и слова вымолвить.
Я поцеловал ее, мы побежали вдвоем вдоль улицы, пока не нашли такси.
Сверкнула молния, и раздался гром.
– Скорее, начнется дождь, – сказал я.
Мы сели в машину.
Первые капли ударили по крыше.
Такси тряслось по неровной брусчатке.
Все было чудесно – при каждом толчке я ощущал Пат.
Все было чудесно – дождь, город, хмель. Все было так огромно и прекрасно!
Я был в том бодром, светлом настроении, какое испытываешь, когда выпил и уже преодолел хмель.
Вся моя скованность исчезла, ночь была полна глубокой силы и блеска, и уже ничто не могло случиться, ничто не было фальшивым.
Дождь начался по-настоящему, когда мы вышли.
Пока я расплачивался с шофером, темная мостовая еще была усеяна капельками-пятнышками, как пантера. Но не успели мы дойти до парадного, как на черных блестящих камнях уже вовсю подпрыгивали серебряные фонтанчики – с неба низвергался потоп.
Я не зажег свет.
Молнии освещали комнату.
Гроза бушевала над городом.
Раскаты грома следовали один за другим.
– Вот когда мы сможем здесь покричать, – воскликнул я, – не боясь, что нас услышат! – Ярко вспыхивало окно.
На бело-голубом фоне неба взметнулись черные силуэты кладбищенских деревьев и сразу исчезли, сокрушенные треском и грохотом ночи; перед окном, между тьмою и тьмой, словно фосфоресцируя, на мгновенье возникала гибкая фигура Пат. Я обнял ее за плечи, она тесно прижалась ко мне, я ощутил ее губы, ее дыхание и позабыл обо всем.
XII
Наша мастерская все еще пустовала, как амбар перед жатвой.
Поэтому мы решили не продавать машину, купленную на аукционе, а использовать ее как такси.
Ездить на ней должны были по очереди Ленц и я.