Рядом витала тень фрау Залевски.
Бройер привел нескольких знакомых к нашему столику: двух хорошеньких женщин и моложавого мужчину с совершенно лысой маленькой головой.
Потом к нам подсел еще один мужчина.
Все они были легки, как пробки, изящны и самоуверенны.
Пат знала всех четверых.
Я чувствовал себя неуклюжим, как чурбан.
До сих пор я всегда был с Пат только вдвоем.
Теперь я впервые увидел людей, издавна знакомых ей.
Я не знал, как себя держать.
Они же двигались легко и непринужденно, они пришли из другой жизни, где все было гладко, где можно было не видеть того, что не хотелось видеть, они пришли из другого мира.
Будь я здесь один, или с Ленцем, или с Кестером, я не обратил бы на них внимания и все это было бы мне безразлично.
Но здесь была Пат, она знала их, и все сразу осложнялось, парализовало меня, заставляло сравнивать.
Бройер предложил пойти в другой ресторан.
– Робби, – сказала Пат у выхода, – не пойти ли нам домой?
– Нет, – сказал я, – зачем?
– Ведь тебе скучно.
– Ничуть.
Почему мне должно быть скучно?
Напротив!
А для тебя это удовольствие.
Она посмотрела на меня, но ничего не сказала.
Я принялся пить.
Не так, как раньше, а по-настоящему.
Мужчина с лысым черепом обратил на это внимание.
Он спросил меня, что я пью.
– Ром, – сказал я.
– Грог? – спросил он.
– Нет, ром, – сказал я.
Он пригубил ром и поперхнулся.
– Черт возьми, – сказал он, – к этому надо привыкнуть.
Обе женщины тоже заинтересовались мной.
Пат и Бройер танцевали.
Пат часто поглядывала на меня.
Я больше не смотрел в ее сторону.
Я знал, что это нехорошо, но ничего не мог с собой поделать, – что-то нашло на меня.
Еще меня злило, что все смотрят, как я пью.
Я не хотел импонировать им своим уменьем пить, словно какой-нибудь хвастливый гимназист.
Я встал и подошел к стойке.
Пат казалась мне совсем чужой.
Пускай убирается к чертям со своими друзьями!
Она принадлежит к их кругу.
Нет, она не принадлежит к нему.
И все-таки!
Лысоголовый увязался за мной.
Мы выпили с барменом по рюмке водки.
Бармены всегда знают, как утешить.
Во всех странах с ними можно объясняться без слов.
И этот бармен был хорош.
Но лысоголовый не умел пить.
Ему хотелось излить душу.