После этого мой приятель в одну темную ночь отнес свой сыр в покойницкую при церкви.
Но коронер [Коронер - следователь, производящий дознание в случаях скоропостижной смерти, позволяющей заподозрить убийство.] обнаружил сыр и поднял ужасный шум.
Он сказал, что это заговор, имеющий целью лишить его средств к существованию путем оживления мертвецов.
В конце концов мой приятель избавился от своего сыра: он увез его в один приморский город и закопал на пляже.
Это создало городу своеобразную славу.
Приезжие говорили, что только теперь заметили, какой там бодрящий воздух, и еще много лет подряд туда толпами съезжались слабогрудые и чахоточные.
Поэтому, хоть я и очень люблю сыр, но считаю, что Джордж был прав, отказываясь взять его с собою.
- Чая мы пить не будем, - сказал Джордж (лицо у Гарриса вытянулось), - но мы будем основательно, плотно, шикарно обедать в семь часов. Это будет одновременно и чай, и обед, и ужин.
Гаррис несколько повеселел.
Джордж предложил взять с собой мясные и фруктовые пироги, холодное мясо, помидоры, фрукты и зелень.
Для питья мы запаслись какой-то удивительно липкой микстурой, изготовленной Гаррисом, которую смешивают с водой и называют лимонадом, достаточным количеством чая и бутылкой виски - на случай аварии, как сказал Джордж.
Мне казалось, что Джордж слишком уж много говорит об аварии.
Это не дело пускаться в путь с такими мыслями.
Но все же хорошо, что мы захватили с собой виски.
Вина и пива мы с собой не взяли.
Пить их на реке - большая оплошность.
От них становишься грузным и сонливым.
Стакан пива вечером, когда вы бродите по городу, глазея на девушек, - это еще ничего. Но не пейте, когда солнце припекает вам голову и вам предстоит тяжелая работа.
Прежде чем разойтись, мы составили список вещей, которые нужно было захватить, - довольно длинный список!
На следующий день, в пятницу, мы собрали все вещи в одно место, а вечером сошлись, чтобы уложиться.
Мы достали большой чемодан для белья и платья и две корзины под провизию и посуду.
Стол мы отодвинули к окну, вещи свалили в кучу посреди пола и, усевшись в кружок, долго смотрели на них.
- Я буду укладывать, - сказал я.
Я горжусь своим уменьем укладывать.
Это одно из многих дел, которые я, по моему глубокому убеждению, умею делать лучше всех на свете (меня самого иногда удивляет, сколько существует таких дел). Я убедил в этом Джорджа и Гарриса и сказал, что лучше всего будет предоставить всю эту работу мне одному.
Они приняли это предложение с удивительной готовностью.
Джордж зажег трубку и улегся в кресло. Гаррис закурил сигару и развалился в другом кресле, закинув ноги на стол.
Это было не совсем то, чего я ожидал.
Я предполагал, разумеется, что Гаррис и Джордж будут действовать по моим указаниям, а сам собирался только руководить работой, то и дело отталкивая их и прикрикивая:
"Эх вы!
Дайте-ка я сам сделаю.
Видите, как это просто!" Я думал, так сказать, о роли учителя.
То, что они поняли это иначе, раздражало меня.
Ничто меня так не раздражает, как вид людей, которые сидят и ничего не делают, когда я работаю.
Мне как-то пришлось жить с одним человеком, который доводил меня таким образом до бешенства.
Он часами валялся на диване и смотрел, как я тружусь; его взор следовал за мной, куда бы я ни направился.
Он говорил, что ему прямо-таки полезно смотреть, как я работаю.
Он понимает тогда, что жизнь - это не праздные мечты, не сплошная скука и зевота, но благородное дело, в котором главное - чувство долга и суровый труд.
Он, по его словам, часто удивлялся, как ему удалось прожить до встречи со мной, когда он не имел возможности смотреть на кого-нибудь, кто работает.
Ну, а я совсем другой человек.
Я не могу спокойно сидеть и смотреть, как кто-нибудь трудится.
Мне хочется встать и распоряжаться - расхаживать по комнате, заложив руки в карманы, и указывать, что надо делать.
Такая уж у меня деятельная натура.
Тем не менее я не сказал ни слова и начал укладываться.
Эта работа потребовала больше времени, чем я предполагал, но, наконец, я уложил чемодан и, сев на него, начал затягивать ремни.
- А сапоги ты не будешь укладывать? - спросил Гаррис.
Я оглянулся и увидел, что забыл уложить сапоги.
Это очень похоже на Гарриса.
Он, конечно, не вымолвил ни слова, пока я не уложил чемодан и не затянул ремни.
Джордж засмеялся своим раздражающим, тупым, бессмысленным, неприятным смехом.