Ее толкает на все эти проделки врожденный инстинкт, так сказать, первородный грех.
В двенадцать пятьдесят укладка была окончена. Гаррис сел на корзину и выразил надежду, что ничто не окажется разбитым.
Джордж заметил, что если чему-нибудь было суждено разбиться, то это уже случилось, и такое соображение, по-видимому, его утешило.
Он добавил, что не прочь поспать.
Мы все были не прочь поспать.
Гаррис должен был ночевать у нас, и мы втроем поднялись наверх.
Мы кинули жребий, кому где спать, и вышло, что Гаррис ляжет со мной.
- Как ты больше любишь, Джей, - внутри или с краю? - спросил он.
Я ответил, что вообще предпочитаю спать внутри постели.
Гаррис сказал, что это старо.
Джордж спросил:
- В котором часу мне вас разбудить?
- В семь, - сказал Гаррис.
- Нет, в шесть, - сказал я. Мне хотелось еще написать несколько писем.
Мы с Гаррисом немного повздорили из-за этого, но в конце концов разделили спорный час пополам и сошлись на половине седьмого.
- Разбуди нас в шесть тридцать, Джордж, - сказали мы.
Ответа не последовало, и, подойдя к Джорджу, мы обнаружили, что он уже некоторое время спит. Мы поставили рядом с ним ванну, чтобы он мог утром вскочить в нее прямо с постели, и тоже легли спать.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Миссис П. будит нас. Джордж - лентяй. Надувательство с предсказанием погоды. Наш багаж. Испорченный мальчишка. Вокруг нас собирается толпа. Мы торжественно отбываем и приезжаем на Ватерлооский вокзал. Блаженное неведение служащих Юго-западной дороги касательно столь суетных вопросов, как отправление поездов. По волнам, по волнам, мы плывем в открытой лодке!..
Разбудила меня на следующее утро миссис Попетс.
Она сказала:
- Знаете ли вы, сэр, что уже девять часов?
- Девять чего? - закричал я, вскакивая.
- Девять часов, сэр, - ответила она через замочную скважину.
- Я уже подумала, как бы вам не проспать.
Я разбудил Гарриса и сообщил ему, в чем дело.
Он сказал:
- Ты же хотел встать в шесть?
- Ну да, - ответил я. - Почему ты меня не разбудил?
- Как же я мог тебя разбудить, если ты не разбудил меня? - возразил Гаррис.
- Теперь мы попадем на реку не раньше двенадцати.
Не понимаю, зачем ты вообще собрался вставать.
- Гм! Твое счастье! - заметил я.
- Не разбуди я тебя, ты бы так и пролежал все две недели.
Мы еще несколько минут огрызались друг на друга, как вдруг нас прервал вызывающий храп Джорджа.
Впервые с тех пор, как нас разбудили, этот звук напомнил нам о его существовании.
Вот он лежит - тот, кто спрашивал, когда ему разбудить нас, лежит на спине, рот разинут, колени торчком.
Не знаю почему, но вид человека, который спит, когда я уже встал, приводит меня в неистовство.
Меня возмущает, что драгоценные часы нашей жизни, эти чудесные мгновения, которые никогда уже не вернутся, бесцельно тратятся на скотский сон.
Вот и Джордж, поддавшись отвратительной лени, проматывает неоцененный дар времени, - его драгоценная жизнь, за каждую секунду которой ему придется впоследствии держать ответ, уходит от него неиспользованная.
Он мог бы сейчас набивать свою утробу грудинкой с яйцами, дразнить пса или заигрывать с горничной, а он вместо того валяется здесь, погруженный в мертвящее душу забытье.
Это была ужасная мысль.
И Гарриса и меня она, видимо, поразила одновременно.
Мы решили спасти Джорджа, и это благородное намерение заставило нас забыть нашу размолвку.
Мы ринулись к Джорджу я стянули с него одеяло. Гаррис отвесил ему шлепок туфлей, я крикнул ему в ухо, и Джордж проснулся.
- Что такое? - спросил он, садясь на постели.
- Вставай, дубина ты этакая! - заорал Гаррис.
- Уже без четверти десять.
- Что? - взвизгнул Джордж, соскакивая с постели прямо в ванну.
- Кто это, черт побери, поставил сюда эту гадость?