Я попробовал показать себе язык.
Я высунул его как можно дальше и зажмурил один глаз, чтобы глядеть на него другим.
Я увидел лишь самый кончик языка, и единственное, что это мне дало, была еще большая уверенность, что у меня скарлатина.
Счастливым, здоровым человеком вошел я в эту читальню, а вышел из нее разбитым инвалидом.
Я отправился к своему врачу.
Это мой старый товарищ, и когда мне кажется, что я болен, он щупает мне пульс, смотрит мой язык и разговаривает со мной о погоде, - все, конечно, даром. Я решил, что сделаю доброе дело, если пойду к нему сейчас.
"Все, что нужно врачу, - подумал я, - это иметь практику.
Он будет иметь меня.
Он получит от меня больше практики, чем от тысячи семисот обычных, рядовых больных с одной или двумя болезнями".
Итак, я прямо направился к нему. Он спросил:
- Ну, чем же ты болен?
Я ответил:
- Я не стану отнимать у тебя время, милый мой, рассказывая о том, чем я болен.
Жизнь коротка, и ты можешь умереть раньше, чем я кончу.
Но я скажу тебе, чем я не болен.
У меня нет воспаления коленной чашечки.
Почему у меня нет воспаления коленной чашечки, я сказать не могу, но факт остается фактом,- этой болезни у меня нет.
Зато все остальные болезни у меня есть.
И я рассказал ему, как мне удалось это обнаружить.
Тогда он расстегнул меня и осмотрел сверху донизу, потом взял меня за руку и ударил в грудь, когда я меньше всего этого ожидал, - довольно-таки подлая выходка, по моему мнению, - и вдобавок боднул меня головой.
Затем он сел, написал рецепт, сложил его и отдал мне. Я положил рецепт в карман и ушел.
Я не развертывал рецепта.
Я отнес его в ближайшую аптеку и подал.
Аптекарь прочитал рецепт и отдал мне его обратно.
Он сказал, что не держит таких вещей.
Я сказал:
- Вы аптекарь?
Он сказал:
- Я аптекарь.
Если бы я совмещал в себе универсальный магазин и семейный пансион, то мог бы услужить вам.
Но, будучи всего лишь аптекарем, я в затруднении.
Я прочитал рецепт.
Он гласил:
"1 фунтовый бифштекс и 1 пинта горького пива
каждые 6 часов.
1 десятимильная прогулка ежедневно по утрам.
1 кровать ровно в 11 ч. вечера.
И не забивать себе голову вещами, которых не понимаешь".
Я последовал этим указаниям с тем счастливым результатом,- если говорить за себя,- что моя жизнь была спасена и я до сих пор жив.
Теперь же, возвращаясь к проспекту о пилюлях, у меня несомненно были все симптомы болезни печени, главный из которых - "общее нерасположение ко всякого рода труду".
Сколько я перестрадал в этом смысле, не расскажешь словами!
С самого раннего детства я был мучеником.
В отроческом возрасте эта болезнь не покидала меня ни на один день.
Никто не знал тогда, что все дело в печени.
Медицинской науке многое в то время было еще неизвестно, и мой недуг приписывали лености.
- ...Эй ты, чертенок, - говорили мне, - встань и займись чем-нибудь, что ли! Никто, конечно, не знал, что я нездоров.
Мне не давали пилюль, мне давали подзатыльники.
И, как это ни покажется странным, эти подзатыльники часто излечивали меня на время.
Я знаю, что один подзатыльник лучше действовал на мою печень и сильнее побуждал меня сразу же, не теряя времени, встать и сделать то, что нужно, чем целая коробка пилюль.
Так часто бывает - простые старомодные средства сплошь и рядом оказываются более действительными, чем целый аптекарский арсенал.