Он поднял руку и потянул к себе часы.
Было четверть девятого.
- Святители небесные, спасите! - воскликнул Джордж. - Мне ведь нужно к девяти часам быть в банке!
Почему меня никто не разбудил?
Какое безобразие!
Он бросил часы, выскочил из постели, принял холодную ванну, умылся, оделся, побрился холодной водой - горячей ждать было некогда - и еще раз взглянул на часы.
То ли от сотрясения при ударе о постель, то ли по какой-нибудь иной причине - этого Джордж сказать не мог, - но так или иначе, часы пошли и теперь показывали без двадцати девять.
Джордж схватил часы и бросился вниз по лестнице.
В гостиной было темно и тихо. Камин не топился, завтрака не было.
Джордж подумал, что это позор для миссис Г., и решил высказать ей свое мнение, когда вернется.
Потом он ринулся за своим пальто и шляпой, схватил зонтик и устремился к выходной двери.
Дверь была на засове.
Джордж обозвал миссис Г. старой лентяйкой и нашел очень странным, что люди не могут подняться своевременно, в подобающий порядочным англичанам час. Он отодвинул засов, отпер дверь и выбежал на улицу.
Четверть мили он бежал со всех ног, и лишь после этого ему начало казаться странным и непонятным, что на улице так мало народа и все магазины заперты.
Утро было, конечно, очень темное и туманное, но нельзя же все-таки по этой причине прекращать все дела.
Ему же, например, надо идти на работу! С какой стати другие лежат в постели только потому, что темно и на улице туман?
Наконец он дошел до Холборна.
Все ставни опущены, нигде ни одного омнибуса.
В поле зрения Джорджа были три человека, из них один полисмен, да еще воз с капустой и обшарпанный кэб.
Джордж вынул часы и посмотрел - было без пяти девять.
Он остановился и сосчитал свой пульс.
Потом наклонился и пощупал свои ноги.
Затем, не выпуская часы из рук, подошел к полисмену и спросил, не знает ли он, который час.
- Который час? - спросил полисмен, окидывая Джорджа явно подозрительным взглядом. - Послушайте, сейчас пробьет.
Джордж прислушался, и ближайшие уличные часы удовлетворили его любопытство.
- Но они пробили только три! - воскликнул Джордж обиженным тоном, когда часы кончили бить.
- А сколько же вы хотите, чтобы они били? - спросил констебль.
- Как сколько? Девять, - ответил Джордж, показывая на свои часы.
- Знаете вы, где вы живете? - строго спросил его блюститель порядка.
Джордж подумал и дал свой адрес.
- Ах, так вы вот где проживаете! - сказал полисмен. - Послушайте моего совета: идите себе спокойно домой, заберите с собой ваши часы и больше так не делайте.
И Джордж в задумчивости отправился домой и вошел в свою квартиру.
Придя к себе, он хотел было раздеться и снова лечь спать, но, подумав, что придется второй раз одеваться, бриться и брать ванну, решил не раздеваться и поспать в кресле.
Но он не мог спать - никогда в жизни он не чувствовал себя таким бодрым. Он зажег лампу, достал шахматы и сыграл сам с собой партию.
Это его тоже не развлекло и показалось ему скучным. Он бросил шахматы и попробовал читать.
Однако он был, видимо, не способен заинтересоваться чтением и потому снова надел пальто и вышел пройтись.
На улице было пустынно и мрачно. Все полисмены, попадавшиеся Джорджу навстречу, поглядывали на него с нескрываемым подозрением, освещали его своим фонарем и шли за ним следом. В конце концов это так подействовало на Джорджа, что ему стало казаться, будто он и вправду что-то такое натворил. Он шел крадучись по переулкам и, заслышав тяжелые шаги полисменов, прятался в темные подворотни.
Разумеется, такое поведение только усугубило недоверие полицейских: они подошли, отыскали Джорджа и спросили, что он тут делает.
Когда он ответил, что ничего и что он просто вышел прогуляться (дело было в четыре часа утра), ему явно не поверили, и два констебля в штатском платье проводили его до дому, чтобы убедиться, что он действительно проживает там, где сказал.
Увидев, что у него есть свой ключ, полицейские заняли позицию напротив дома и начали за ним наблюдать.
Джордж решил затопить камин и приготовить себе завтрак - просто так, чтобы убить время. Но что бы он ни взял в руки, будь то совок с углями или чайная ложка, все падало на пол; он поминутно обо что-нибудь спотыкался и при этом страшно шумел. Его охватил смертельный ужас при мысли, что миссис Г. проснется, подумает, что это воры, раскроет окно и крикнет:
"Полиция!" - и те два сыщика ворвутся в дом, закуют его в наручники и отведут в участок.
Постепенно Джордж пришел в болезненно-нервное состояние. Ему представлялось, что идет суд, что он пытается объяснить присяжным обстоятельства дела, но никто ему не верит. Его приговаривают к двадцати годам каторги, и его мать умирает с горя.
Поэтому он бросил готовить завтрак, завернулся в пальто и просидел в своем кресле, пока миссис Г., в половине восьмого, не спустилась вниз.
Джордж сказал, что с тех пор он ни разу не поднимался так рано.
Это послужило ему хорошим уроком. Пока Джордж рассказывал эту правдивую историю, мы оба сидели, завернувшись в пледы. Когда он кончил, я принялся будить Гарриса веслом.
Ткнув его в третий раз, я достиг цели. Гаррис повернулся на другой бок и сказал, что он сию минуту спустится и хотел бы получить свои штиблеты со шнуровкой.
Однако с помощью багра мы скоро дали ему понять, где он находится, и Гаррис внезапно сел прямо, отбросив на противоположный конец лодки Монморенси, который спал на его груди сном праведника.
Потом мы приподняли парусину, высунули все вместе головы за борт, посмотрели на воду и поежились.
Накануне вечером мы предполагали встать рано поутру, сбросить наши пледы и одеяла и, откинув парусину, с веселым криком броситься в воду, чтобы вдоволь поплавать.